— Я говорю не о знаниях, а о восприятии, — продолжил Анафема. — Ты видишь в Императоре лишь очередного персонажа из каких-то дурацких то ли игр, то ли книг. Для тебя он — часть массовой культуры двадцатого и двадцать первого веков, знакомая по нескольким жизням, проведённым на Земле.
Я пытался понять, к чему он клонит.
— Так и есть, — я пожал плечами. — А как ещё я должен его воспринимать?
В моём черепе опять прокатился тяжкий вздох.
— Совсем недавно ты размышлял о том, что не являешься малолетним дебилом? — поинтересовался Анафема.
— Было такое дело, — признал я, уже начиная понимать, к чему он ведёт.
— Так вот, могу тебя заверить: ты был в корне не прав.
— И в чём именно? — спросил я, нисколько не обижаясь на подколки и оскорбления.
— Ты перерождался больше сорока раз и давно должен был понять, что мультивселенная — не научная концепция и не досужая выдумка. Это непреложный факт. И твоя жизнь — его прямое доказательство.
Я кивнул.
— Тут сложно спорить. Я побывал в пяти разных версиях Земли, которые в той или иной мере отличались друг от друга.
— Следовательно, если мультивселенная для тебя — аксиома, то и существование хотя бы одной реальной версии Императора Человечества неоспоримо — пусть не того самого, о котором писали в твоих книгах.
— Не лишённое логики утверждение.
— А теперь сопоставь реальность Императора и доставшееся тебе тело.
Почему я сам об этом не подумал, оставалось для меня загадкой.
Я хмыкнул и потёр лоб. Мысль была настолько очевидная, что становилось обидно.
— Начинаю понимать, — произнёс я, запустив пятерню в волосы и запрокинув голову к небу. — Во всех прошлых перерождениях мне доставались обычные человеческие тела. А тут мне выдали оболочку персонажа, настолько далёкого от определения «норма», насколько это возможно. Немудрено, что иногда наружу пробиваются его замашки.
— Это лишь половина ответа, — возразил Анафема.
— А вторая?
— Вторая до тебя не доходит, потому что ты до сих пор думаешь о теле как о вещи. Штаны, доспех, телега. Взял, попользовался, бросил.
— А это не так?
— Раньше было именно так. Вспомни любую прошлую жизнь. Тело хотело пищи, когда тебе было не до еды. Пугалось, когда ты решал идти до конца. Тянуло тебя к женщине, когда ты пытался думать о деле. Оно с тобой спорило — и ты всегда знал, кто из вас двоих чего хочет.
— Знал, — согласился я. — Как ехать верхом. Скотина упирается, шарахается от куста, жрёт на ходу. Но лошадь — отдельно, я — отдельно.
— Годное сравнение, — неожиданно одобрил Анафема. — Ты был духом внутри мяса. Разной природы. Между вами оставался зазор, по нему ты себя от оболочки и отличал.
— А теперь зазора нет.
— Теперь нет лошади. Твоё тело собрано из рейши. Из того же, из чего сделана душа. Оно на тебя не надето. Оно тебя продолжает.
— Замечательно. То есть я сам себе конь.
— Ты сам себе всё, — сухо подтвердил он. — И конь тебе достался не крестьянский.
— Это я уже понял.
— Ничего ты не понял. Ты меряешь его меркой могучего героя из книжки. А он не герой и не человек — во всяком случае, не в том смысле, в каком человеком был ты.