— К троянским астероидам Юпитера. К одной конкретной группе. Я нашла сектор, куда эта группа переместилась сейчас, и теперь мы знаем, где искать их базу. Это почти иголка в стоге сена! И единственное, что у нас есть.
«Софи, моя ненаглядная Софи… Как жестоко ошибался твой отец, когда назвал тебя разочарованием… Ты же гений. Гений, затянутый мною в ад».
Издалека донёсся рёв мотора — казавшийся отсюда агрессивным, раскатистым. Мышцы спины тут же превратились в тугой комок.
— С дороги, — бросила я Софи, отступая к кромке кустов.
Единственный вариант уже нарисовался в голове со скоростью тока: чёрный внедорожник, без номеров, с тонированными стёклами. Если появится он — швырнуть её в заросли, кинуться следом и бежать вниз, меняя направление. Возвращаться обратно в ливнёвку…
Из-за холма вынырнул бежевый паркетник. Он лихо подкатил к нам и затормозил, подняв облако пыли. Окно опустилось.
— Ну и вид у вас, — протянул Игнасио Толедо. — Настоящие мокрые курицы.
Его взгляд скользнул по Софи — и застрял. Ухмылка сползла с лица, сменившись неподдельным изумлением. Софи же отвернулась, но в свете утра было видно всё — неестественную бледность, даже синеватость, опухшие веки… и губы, яростно искусанные прошлой ночью.
Игнасио медленно перевёл взгляд на меня и увидел ту же картину. Он смотрел без обвинения, но с вопросом, в котором читалось недоумение и стыд. Стыд за то, что он видит. За то, что не знает, что тут сказать.
— А ну я тебя! — Софи вдруг сделала шаг к машине, и её жест кулаком был таким тёплым и домашним, что у меня на мгновение свело желудок.
Игра. Она играла в «сестрёнку», чтобы снова замазать трещину в их мире, чтобы вернуть его — и своё — прежнее, простое восприятие окружающей действительности.
— Ты небось спал дома в кроватке, пока мы тут прозябали в руинах?!
— Ага, конечно, — фыркнул Игнасио. — Я полночи в участке отсидел. Рассказывал, как проезжие гопники учили коренных уму-разуму…
— Врать ты всегда умел. — Софи открыла дверь и почти упала на пассажирское сиденье, а я взобралась назад.
— Было у кого поучиться, — ухмыльнулся Игнасио — но глаза его были серьёзными и усталыми. — Ну, раз уж я таксист, говорите адрес.
— Сначала в магазин. Нужно купить сменной одежды и еды. А потом — ко мне домой…
Мы сделали два неспешных круга по кварталу. Ничего — ни чёрных внедорожников, ни замерших в машинах людей. Припарковались в тупичке в сотне метров от дома и некоторое время наблюдали.
Улица жила своей сонной жизнью. По аллее, которую было видно отсюда, ездили машины, а я сканировала взглядом всё, что видела. Почтальон на мопеде — не угроза. Робопёс с той самой, вчерашней грустной собакой — не угроза. Пьяница, шаркающий мимо — тоже не угроза.
Но тишина была обманчивой. Её всегда бывает слишком много перед выстрелом.
— Ждать больше нельзя, — заявила Софи и зашевелилась, открывая дверь. — Я пошла…
— Стой, — моя рука впилась ей в предплечье, сведённое напряжением. — Сиди. Я сама проверю.
— Я что, в свой дом зайти не могу? — Она попыталась вырваться, но не сумела.
— Они могут быть дома, поэтому сиди. — Я открыла дверь и бросила через плечо, не оборачиваясь: — Десять минут. Если не вернусь — уезжайте. Ищите место, где вас не достанут, потому что вся эта затея не стоит ваших жизней.
— Если не вернёшься, я приду за тобой. — Её голос не дрогнул ни на йоту.
Я не стала спорить и вышла.
Переулок, аккуратные заборчики, машины. За спиной — косогор, а за скалами — раскатистый гул базы Космофлота. Привычный фон, не более. Я свернула в узкий проход и прижалась спиной к штукатурке. Вот и калитка во двор — там было слишком открыто, но вот с балкона меня, пожалуй, ждать никто не будет. Наверное…
Маршрут я прочертила в голове за секунду. Включила усилители — и знакомое гудение разлилось по рукам и ногам, а сервоприводы дружно щёлкнули. Толчок от стены, рывок — и пальцы впиваются в карниз второго этажа. Мышцы спины жгло от напряжения, но протезы делали своё дело. Ещё рывок — и я на балконе Софи, прижавшись к стене под окном. Тишина.
Я легонько толкнула дверь, и она бесшумно поддалась.
— Опять ветрище, — мужской голос изнутри, а следом — мягкие шаги по ковру.
— Гроза небось опять будет, — второй голос.