Речь оборвалась, послышался стон, перешедший в плач. Прямо на меня, чуть приоткрыв рот, потухшим взглядом из-под полуопущенных век смотрел грязный наркоман в разгар прихода. Второй полулежал рядом с ним и сосредоточенно «ставился» в вену. Ещё один доходяга разгорячённо пытался что-то объяснить четвёртому:
… — И когда ты слышишь стук — это твоя рука пишет. На туалетной бумаге. Туалетная бумага пишет твою жизнь. Когда ты разбился, разломался на куски… Когда ты провалился сквозь пол, ты берёшь вот эту ёлку… И вкручиваешься с другой стороны. Ёлка здесь, а ты — тут…
Я шла по искусственно-яркому, стерильному коридору, который пах гниением заживо, смертью и хлоркой. Слева — за слоем стеклопластика сверкали округлыми ягодицами и скалились белозубыми улыбками телевизоры с рекламой, а справа — у стены, в грязи и собственных испражнениях, замерев, отклячив челюсти, меня провожали взглядами бездонных чёрных дыр полдюжины наркоманов.
Голограммы счастья с одной стороны — и настоящее горе с другой.
Взгляды наркоманов цеплялись, как когти — без любопытства, но с узнаванием. В их пустых глазах я видела не себя, а своё возможное будущее. Очередной срыв, очередная ошибка — и вот я здесь, рядом, прислонённая спиной к холодной плитке, бормочущая о пломбире из вина, слившаяся с этим грязным, пугающим человеческим ландшафтом напротив ураганного рекламного огня…
Впереди показалась большая вывеска «Сладкие ягоды». Стоящий у входа охранник при моём появлении ощутимо напрягся, оглядел меня с головы до ног, но ничего не сказал — видно, привычен уже был к разного рода оборванцам. Я вошла внутрь.
Играла музыка. Тут и там на диванчиках, подключённые к нейрам торчащими из стен проводами, сидели, лежали люди, едва заметно подёргивая руками и ногами. Вдоль стены протянулся ряд дверей — над каждой из них висел монитор, который показывал происходящее внутри.
На экранах были люди. Кто-то стоял посреди мягких стен, бессмысленно крутя головой и размахивая руками. Кое-кто лежал на полу, содрогаясь в экстазе. В одной кабинке совершенно голый мужчина — в одном лишь шлеме — увлечённо сношался с ковровым покрытием.
Рядом со мной по стойке стучала кулаком всклокоченная, неопрятного вида полная девушка. Она истерично требовала:
… — Хотя бы один час! Я же твой постоянный клиент!
Молодой парень в очках за кассой, не выдержав, перешёл на повышенные тона:
— Вот именно, Нинель! Ты мой постоянный клиент — и задолжала мне уже за целый месяц!
— Я завтра принесу, клянусь! Мне очень нужно в «Лав Сториз»! Я не могу без неё!
Рядом появился охранник — небритый, с заспанным лицом. Вынул из-за пояса миниатюрный электрошокер и спросил:
— Мне её вывести?
Парень схватился за лицо, обречённо покачал головой и сел за компьютер.
— Не надо, Леонид Николаич. Не хочу я, устал уже от скандалов… Ладно, иди, девятая кабинка. Достала хуже горькой редьки. И если наследишь — хотя бы приберись за собой…
— Спасибо тебе, спасибо! — Нинель неуклюже запрыгала от счастья, сверкнула красными блестящими глазами и устремилась в дальний угол помещения, к одной из дверей.
Скрывшись, щёлкнула замком, а над дверью включился монитор, на котором Нинель судорожно натянула шлем и улеглась на мягких матах в призывной позе.
Я подошла и облокотилась на стойку. Молодой человек, отвлёкшись от монитора, оглядел меня — пыльную и грязную, в разодранной одежде, — и нахмурил брови.
— Подруга, тут не ночлежка, — бросил он. — Если тебе негде переночевать, иди куда-нибудь в другое место. В коридор к остальным… или в метро, например.
Голос мой зазвенел металлом неожиданно для меня самой:
— Послушай-ка, дружок, я хоть и устала, но я здесь не на ночлег. Мне всего лишь нужна информация, и я её получу. Мне нужен компьютер с картой местности.
— А геолокацию в нейре включить не судьба? — развёл он руками в недоумении.
— Если бы всё было так просто, я бы сюда не пришла. А теперь, пожалуйста, скажи мне, какой из свободных компьютеров я могу занять на пять минут?
Я медленно, через силу, положила руку на стойку. Щелчок плазмера раздался негромко, почти вежливо, и из разодранного рукава выдвинулось «жерло» — продолжение моей руки, холодное, стальное, смертоносное. Я даже не смотрела на человека за стойкой — я смотрела куда-то сквозь него, в стену.
— Компьютер, — медленно повторила я. — Карта. Всего лишь пять минут. Пожалуйста… не заставляй меня просить дважды.
Парень вздохнул так, словно я требовала привести в порядок после себя одну из кабинок.
— Боже, — пробормотал он. — Как же вы меня достали… Что ни день — то какой-нибудь прикол… Вон там, возле колонны. Сейчас разблокирую.
Его обречённость была страшнее любого страха — он, кажется, видел во мне не угрозу, а очередную часть рабочего дня, рутинную неприятность.