— Ты соображаешь, что делаешь? — спросил он, медленно опуская ствол — с лёгким недоумением в голосе. Не ожидал от меня такой прыти.
— Я ухожу! И не вздумай мешать! Ствол на пол — и в сторону!
Украдкой оглянувшись назад в ожидании подкрепления, он аккуратно положил оружие и сделал пару шагов в сторону кухни. Другие бойцы будут здесь в любую секунду, меня спасала лишь стеснённость пространства — поэтому нужно немедленно уходить!
Удерживая спецназовца на прицеле, я выбралась из квартиры, и в этот момент сверху, в пролёте показалась тень. Вскинув шокер, я зажала гашетку, и оружие с треском выплюнуло в стену серию голубых разрядов. Преследователи замешкались, а я швырнула ствол на лестницу и буквально нырнула ногами вниз, в узкую щель между ступенями и крупными обломками камней, в следующий пролёт. Затрещала материя куртки, о ржавую арматуру скрежетнул биотитан, что-то больно впилось в бок — и вот я уже внизу, а туда, где я только что была, ударил разряд.
Отверстие заслонила тень, и кто-то крикнул:
— Сдавайся, призрак! Не усугубляй, ты себе и так уже срок подняла!
— Вам надо спасти ребёнка, это самое главное! — прокричала я, спускаясь вниз, в темноту, и упёрлась в решётку, отделявшую заваленное фойе первого этажа от спуска в подвал. В лицо дохнуло затхлостью, меня окутал тёплый пар.
Голос сверху гаркнул:
— Если бы не ты и твои подельники, никого не пришлось бы спасать!.. Маски надеть, будем выкуривать хорька! Аметист, гони сюда бригаду, надо ещё одну плиту поднять!
— Пашковский, выставляйся с той стороны! — прозвучал второй, хриплый бас. — Она не должна уйти!
Металлический предмет застучал по полу, что-то хлопнуло, пронзительно завоняло едким дымом. Зажмурившись, плазменным резаком я отсекла замок с решётки, спустилась на последний пролёт и стала пробираться вперёд почти по колено в жиже. Дальше, во тьме, шумела вода — по всей видимости, обрушением были повреждены трубы.
Мир плыл. Пол под ногами то уходил в сторону, то вздымался навстречу, а в висках стучали отголоски шокера — тупые, назойливые, как отбойный молоток. В боку не просто саднило — там будто сидел раскалённый гвоздь, с каждым вдохом входивший всё глубже. По коже бегали фантомные мурашки — эхо разряда, который всё ещё жил в нервах. Воздух пах сыростью, ржавчиной и… слезоточивым газом. Он уже здесь.
Пламя резака разгоняло тьму, выхватывая идущие вдоль стен трубы и тёмные проёмы по бокам. Шаря глазами во тьме, я пыталась высмотреть спасительный выход. Метнулась направо, откуда, как мне показалось, задувал свежий воздух. Решётка! Маленькое окошко под потолком, забранное решёткой.
Все мысли сгорели, и осталась лишь одна — дыра. Нужна дыра! Поддав резаку мощности, я спиливала прутья один за другим. Каждый прут был секундами, которые убегали сквозь пальцы. Второй прут… Третий… Последний, четвёртый армированный прут лопнул у основания, осыпая лицо горячей окалиной.
Сзади что-то громыхнуло, послышался плеск. «Они здесь! Быстро, быстро! Если они меня поймают, всё пропало, и Вера останется жить!»
Судорожно вцепившись в металл, лихорадочно, до боли напрягая все мышцы тела, я отгибала последний прут. Усилители пронзительно свистели, работая на пределе, и через секунду я уже протискивалась сквозь образовавшееся отверстие в вечернюю полутьму. Мокрый бетон, трава, покрытая снегом — и несколько зевак, замерших с открытыми ртами поодаль. Вскакиваю и рвусь куда глаза глядят, а позади, из подвала слышится надсадный крик:
— Уходит! Давай назад!
Вкладываю все силы в последний рывок в сторону облезлых кустов, продираюсь насквозь, ломая ветки, рассекая лицо, и стремглав бегу вдоль какого-то бетонного забора. Во рту — привкус крови, уши закладывает, сердце заходится и захлёбывается, но я не останавливаюсь — не могу! Я просто не могу попасться им после всего этого!
Время тянется, разворачиваясь в вечность, мимо мелькают стрелы горящих фонарей, редкие прохожие расступаются, бегут прочь заборы и уплывают назад высокие дома. Поворот, ещё один, проезжая часть, визг тормозов и резкий, словно нож, гудок — и снова кусты. Какие-то буераки, ещё один забор, широченная канава… Наконец замедляю ход, и моё тело, превращаясь в гору бесполезного мяса, увлекает меня вниз, под землю. Сквозь чёрный туннель взглядом ловлю в мелькающем потоке искр белый сугроб и обессиленно валюсь прямо в него.
Воздух… Его нет. Лёгкие хрипят, выплёвывая клубы пара в морозную тьму, но в грудь ничего не попадает. «Дыши», — приказывает мозг, а тело не слушается. Оно разбито, контужено, отравлено, оно просит не воздуха, а остановки. Перерыва. И я лежу, вбитая в сугроб, словно гвоздь, слушая, как где-то далеко, сквозь шум в ушах, воет сирена — уже не за мной, а просто в ночи, в этом огромном, безразличном городе…
Глава XIII. Цивилизация нулевого типа
Когда-то мне казалось, что судьба — это извилистая дорога с поворотами, на которые можно свернуть. Но теперь-то я знала: судьба — это падение. Ты делаешь шаг в пустоту, и за этим шагом уже не твоя воля — лишь гравитация последствий, которая тащит вниз, сталкивая с другими падающими, пока вы все вместе не обрушитесь на какую-нибудь поверхность для следующего решения. Чтобы вновь шагнуть в пустоту.
Днём я села на гравицикл, а вечером под развалинами дома оказался маленький мальчик — и это не совпадение. Это уравнение, где я — переменная со знаком «минус». Я не знала, что с ним, выжил ли он, и если да — удалось ли спасателям его вызволить, но я точно знала — всё это произошло по моей вине…
Тело было раскалённой болванкой, брошенной в ледяную воду. Каждый мускул кричал о предательстве, а в небе надо мной едва заметно кивал головой тусклый уличный фонарь.
Наконец я нашла в себе силы поднять голову и оглядеться. Город вокруг был не пейзажем, а состоянием — вечным шумом, вечным светом, вечным поглощением. А семь километров, что я пробежала, для агломерации были ничем. Меньше, чем шаг для этого исполина из стекла и ржавчины…
Бетонная дорожка огибала небольшой прудик, светлевший в сумраке серым ледяным пятном. За деревьями проступали многоэтажные дома, а небо сплошь освещалось заревом от тысяч и тысяч городских огней — значит я всё ещё находилась в черте города. Он был поистине огромен. Он вбирал в себя всё окружающее пространство, всасывал людей, дома и целые районы, расширялся, и конца ему не было видно. И сейчас я была уверена — попав однажды в этот город, я никогда не смогу выбраться. Он проглотит меня и даже этого не заметит.
Я снова была одна, без средств к существованию — увесистая пачка денег куда-то испарилась из внутреннего кармана, — но хотя бы в относительном здравии.
Поёжившись, я закуталась поплотнее в изодранную куртку и понуро побрела в сторону домов. Рваная ссадина в боку давала о себе знать, всё тело было будто до самой макушки залито свинцом, но мне ничего не оставалось, кроме как за эту ночь добраться до института и встретиться там с профессором Агаповым — его разовая лекция была запланирована как раз на предстоящее утро. Я не могла позволить себе упустить свой единственный шанс на будущее…
Возле домов, прилегая к улице, развалился торговый центр с огромной парковкой. Одна из вывесок гласила: «VR-клуб “Сладкие ягоды”». Название не сулило ничего хорошего, однако мне нужно было сориентироваться на местности, и я вошла внутрь. Галерея торгового центра встретила меня запахом мочи́. Вдоль стены расположилась небольшая стайка доходяг в рванине. Они были худы — впалые щёки, сутулые спины и тощие фигуры выдавали в них молодых людей лет от двадцати до тридцати в крайнем истощении. Кто-то лежал на грязных картонках, раздавалось приглушённое, сбивчивое бормотание:
… — Я попробовала, и на вкус — прям гадкое-гадкое вино, протухшее такое. А оказалось, что это арбузный пломбир! Ты спроси меня, чего я хочу — я тебе скажу. Я хочу пломбир! Давай сходим в магазин и украдём ту бутылку вина, а потом сделаем из неё пломбир… Ну дава-а-ай…