Вокруг не было ни души. Я обошла корпус, поднялась по широкой лестнице и толкнула незапертую дверь. В нос ударила смесь запахов старого паркета, мела и тишины — запахи другого мира. В фойе меня встретил сонный пожилой вахтёр, и я с порога поинтересовалась:
— Скажите, пожалуйста, где будет давать лекцию профессор Агапов?
Сторож на секунду задумался и ответил:
— Астрофизик, что ли? В главном корпусе, вроде бы. Как выйдешь — прямо по тропинке вперёд, и увидишь огромное здание из стекла и бетона. Вот тебе и туда.
Поблагодарив вахтёра, я вышла на улицу и через несколько минут без труда обнаружила искомое здание, которое не зря именовалось главным корпусом. Высотой в семь этажей, оно имело выдающийся вперёд высокий фасад, крыша которого была оборудована под посадочную площадку. Ломаные линии самого́ продолговатого корпуса сверкали зеркальным покрытием. Фасад был виден насквозь, и внутри я заметила пропускной пункт с охраной.
Нужно было пробраться внутрь незамеченной, поэтому я решила обойти здание. Обнаружив лестницу в подвал, огляделась — редкие фигурки людей мелькали в отдалении меж деревьев, — и спустилась по ступеням. Вырезать плазменным резаком замок на железной двери не составило труда, и я оказалась внутри, во влажной полутьме. Блуждания в потёмках подвала привели меня к металлической лестнице, ведущей наверх, и через минуту я уже была в каком-то закутке, выходящем в коридор. Отсюда был слышен многоголосый гомон — похоже, студенты постепенно собирались на лекцию, которая должна была состояться ровно в девять.
Подождав немного в глухом углу, я услышала хорошо поставленный женский голос:
— Так, ребята, аудитория открыта, можете пока занимать места!
Я вышла в коридор и направилась к галдящим подросткам, разбившимся на небольшие кучки. Возле лестницы учащиеся собирались в тонкий ручеёк и поднимались наверх. Я попыталась раствориться в толпе, спрятав мехапротезы в карманах, пригнувшись, сделавшись меньше — но это было бесполезно. Поток будто расступался передо мной. Пространство вокруг было пустым — студенты инстинктивно отступали на полшага, образуя невидимый пузырь отчуждения. Их взгляды скользили по моей грязной куртке, застревали на рваных рукавах, на пыльной стали, что просвечивала сквозь них.
Я была даже не чёрной овцой, а чем-то, занесённым с улицы — голодной, грязной кошкой, забравшейся в столовую. Запах пота, крови и страха, который я принесла с собой, они чувствовали на каком-то животном уровне.
Заведение жило своей жизнью, студенты сновали туда-сюда, спеша занять свои места; широкие светлые коридоры с высокими потолками будто приглашали остановиться и оглядеться, однако я следовала за потоком, и вскоре мы оказались в большой полукруглой аудитории, напоминавшей амфитеатр. В несколько рядов, поднимаясь вверх со стороны сцены, стояли скамьи со столами.
Я забралась на самый верхний ярус, в угол, где тень от нависающего балкона была гуще. Уселась — спина сама собой сгорбилась, стараясь сделать меня невидимой. Внизу кипела жизнь — звонкий, беззаботный гам, толкотня, смех. Каждый звук бил по напряжённым нервам, как молоток. Я закрыла глаза на секунду, и лица студентов сменились обломками бетона, пылью, щелью в темноте и протянутой детской рукой. Я дёрнулась, открыла глаза. «Здесь и сейчас. Ты здесь ради этого. Соберись…»
Через некоторое время кавардак прекратился. Профессор запаздывал, поэтому кое-какие слушатели, пользуясь моментом, достали тетради и учебники и принялись сосредоточенно изучать их содержимое — то ли повторяли домашнее задание, то ли самообразовывались.
Тишина упала неожиданно — словно гильотина. Дверь открылась, и в помещение, стуча каблуками, вошла миловидная женщина средних лет. Следом за ней возник старичок — невысокий, в вылинявшем, но безупречно чистом костюме цвета старого пергамента. Лысеющая седая голова. Живыми, быстрыми глазами за стёклами очков он оглядел аудиторию — смерил одним быстрым, всеохватывающим взглядом, и где-то на верхней галерее его взгляд, точно сканер, на миг застыл. На мне. На силуэте в тени. Или мне это показалось?
Он улыбнулся, но улыбка осталась лишь на губах. Улыбка человека, который видел не студентов, а уравнения, записанные на доске из плоти и кости.
Женщина подошла к трибуне.
— Уважаемые студенты, здравствуйте! — звонко возвестила она. — Прошу прощения за задержку! Сегодня я рада представить вам профессора астрофизики и звёздной механики, доктора физических и математических наук Владимира Алексеевича Агапова! Прошу приветствовать!
Зажурчали нестройные аплодисменты. Дама поставила на трибуну бутылку с водой и сделала приглашающий жест, доктор физических и математических наук, всё так же улыбаясь, взобрался на сцену и, раскланявшись с женщиной, оказался возле трибуны.
— Благодарю за тёплый приём. — Его голос был тихим, но на удивление чётким. В нём слышался лёгкий, неуловимый акцент — не региональный, а космический; акцент человека, который слишком долго говорил с вакуумом. — Признаюсь, я не ожидал, что гравитация Земли так скоро снова притянет меня. В свете последних… астрофизических явлений… — Он сделал небольшую, значимую паузу. — … в воздухе витает определённое беспокойство. Оно меняет фокус и искажает перспективу, и моя работа — не исключение. Но гравитация свела нас здесь — и, возможно, мы поймём, для решения какого уравнения.
Он вытянул руку ладонью кверху, поднял брови и вопросил:
— Итак, что вы видите в моей руке?
В зале повисла тишина. Кто-то сбоку неуверенно пробормотал:
— Кожу…
Несколько студентов переглянулись, и кто-то в противоположном конце аудитории пискнул:
— Ничего!
Агапов улыбнулся.
— Почти ничего, но нет. На моей руке — цивилизация. Миллионы бактерий. Микроорганизмы. Они настолько малы, что человечеству понадобились века для того, чтобы просто узнать об их существовании. Но они живут рядом с нами всегда и останутся жить — даже тогда, когда мы, люди, исчезнем…
Профессор опустил руку, повернулся и сделал несколько шагов в сторону.
— Скажите, а где теперь эти микробы?
— Они на вас! — почти выкрикнул парень в очках в первом ряду.