— Точно! И вместе со мной они преодолели расстояние, в несколько миллионов раз превышающее их размеры, буквально за считанные секунды! Впечатляющий результат, верно? — Он вернулся обратно и облокотился на деревянную трибуну. — Но по мере того, как увеличивается и усложняется объект, его относительная скорость становится всё меньше, и он всё более испытывает на себе физические законы нашего мира. Есть принцип, который гласит: относительная мышечная сила у живого существа тем выше, чем меньше размер его тела. Проще говоря, относительная сила муравья куда больше, чем у слона. Со скоростью — то же самое… Но эти принципы работают только в определённых рамках. А что же случится, если выйти за них? Убрать из схемы трение воздуха, гравитацию… Убрать влияние среды. — Он посмотрел на зал поверх очков. — Это уже кое-что, но мы всё равно останемся внутри системы законов-принципов. До тех пор, пока не примем за данность, что вакуум — это тоже среда. Пространство, свободное от вещества, но не свободное от правил.
Аудитория молчала. Слышно было, как где-то скрипит ручка. Профессор отхлебнул из бутылки и продолжил:
— Выбраться из этой последней среды нам позволила энергия. Научившись вырабатывать гигантское — а самое главное, контролируемое — количество энергии, мы поняли, что единственный наш предел в скорости передвижения — технологический. Подобно тому, как отправной точкой измерения температуры является абсолютный ноль… Кто помнит число?
— Минус двести семьдесят три! — донёсся голос из зала.
— И пятнадцать сотых, — добавил Агапов с теплотой в голосе. — Так вот, абсолютный ноль существует, но абсолютного предела температуры нет! Температура в ядре нашего с вами Солнца — пятнадцать миллионов градусов. А в ускорителе частиц мы можем получить десять триллионов. Так где же предел? — Он обвёл взглядом зал. — Нет, не Хейгдорн и даже не Планк… Говорят, предел находится где-то у отметки десять в тридцать второй степени градусов. Это в тысячу раз больше температуры, которая вызовет… новый Большой Взрыв. А затем — повторную инфляцию нашей Вселенной. Точнее — новой Вселенной поверх нашей с вами…
Он хитро прищурился, и по аудитории пронёсся сдержанный смешок. Кто-то присвистнул.
— То же самое и со скоростью: есть скорость нулевая, состояние покоя, но предела нет. Конечно, если вы сможете выйти за рамки законов классической физики. И тут нам на помощь приходит квантовая запутанность… Сверхвысокие энергии позволяют создать два взаимозависимых объекта — имеющих полярное значение спиральности спи́на. С помощью генератора экзотической материи с отрицательной плотностью энергии… — Он осёкся и махнул рукой, словно отгоняя от себя готовый обрушиться водопад формул. — Я не буду забивать вам головы своими любимыми техническими подробностями, этим займутся профильные педагоги… Мы создаём пространственно-временной пузырь по принципу Алькубьерре и выстреливаем его вперёд — и тут же отправляем точно такой же, только со знаком минус, в противоположную сторону. В одном из этих пузырей, внутри относительно статичного пространства, и находится наш объект — например, корабль с экипажем внутри. Самое сложное тут — рассчитать мощность и предсказать точку, где пузырь потеряет свою «противоположность» и… испарится. Распадётся обратно в чистую энергию…
Профессор снова отпил из бутылки, и один из студентов, воспользовавшись паузой, спросил:
— Это ведь вы про «Голиафы», Владимир Алексеич?
— Именно. Такой принцип передвижения впервые реализован землянами именно на корабле класса «Голиаф». Прототип двигателя сейчас проходит калибровку. Это наш первый шаг на пути к межзвёздным перелётам за разумные сроки. Мы привыкли называть это гиперпрыжком, но технически это не так. Человечеству — я имею в виду ту его часть, к которой относимся мы с вами — ещё только предстоит освоить полноценные гиперпространственные технологии.
Рядом со мной кудрявая девушка, до этого что-то быстро записывавшая, подняла руку:
— А как же Врата, которыми мы давно пользуемся?
Профессор усмехнулся и принялся расхаживать по аудитории.
— Эти врата — подарок отшельников с Росса-154. Мы до сих пор до конца не понимаем ни принцип их работы, ни схему конструкции. Разобрать их и посмотреть, что внутри — тоже нельзя, ведь они работают без перерыва… Если грубо, то пространство-время складывается вдвое, и мы всего лишь проходим через создаваемые отверстия на этих сопряжённых плоскостях, а затем пространство-время разворачивается в свои обычные четыре измерения. Мы оказываемся уже на другой стороне плоскости, но такой способ передвижения должен быть двусторонним и требует наличия приёмника и передатчика. Нельзя просто щёлкнуть пальцами и отправиться в любую точку Вселенной… Так мы, во всяком случае, думали до того момента, пока планета Росс-154 не пропала с карты Сектора.
В зале стало тихо — было слышно, как кто-то сглотнул. Профессор замер на несколько секунд, глядя в пустоту, а затем встрепенулся.
— Да, возвращаясь к энергии… Мы с вами медленно, но верно движемся к состоянию цивилизации первого типа по шкале Кардашёва. Наверняка все присутствующие уже знают, но на всякий случай напомню: цивилизации первого типа используют все доступные энергетические ресурсы своей родной планеты. Второго — всю энергию своей звезды. Третьего — своей галактики.
С той стороны аудитории поднялся парень в толстовке.
— Но шкала уже давно устарела! — ломающимся голосом заявил он. — Мы не сможем понять более развитые цивилизации, ведь они существуют по иным принципам! Может, они вообще не используют энергию! Поэтому мы не сможем предсказать их поведение!
— Возможно, вы правы, — задумчиво кивнул Агапов. — В свете последних событий мы все задаёмся разными вопросами. Тот факт, что мы принципиально не можем понять другие цивилизации, мы можем констатировать уже сейчас, когда нечто… И я не побоюсь этого слова — некто — уничтожает наши планеты одну за другой…
Зал возбуждённо, почти испуганно загомонил, а черноволосый молодой человек впереди меня подал голос:
— Так значит, мы все обречены?
— Я не знаю. — Агапов поднял руку, пытаясь унять шум и повышая голос. — Возможно, мы сможем дать адекватный ответ этому вызову. Но я точно знаю, что явление, повторившееся дважды, становится системным, и кто может сказать, через сколько лет оно повторится снова? Или месяцев? Дней?.. За то, что я сейчас скажу, мне бы сделали выговор, но, к счастью, я здесь гость. Вольнонаёмный… Я склонен полагать, что у какой-то разумной силы есть план по ликвидации людей как вида. О причинах можно только гадать, но они совершенно точно есть.
Повисла гробовая тишина. Профессор поправил очки на носу и устремил взгляд в аудиторию.
— Так что, возможно, именно вам, уважаемые… пока ещё студенты, предстоит ответить на брошенный человечеству вызов. И я не сомневаюсь — вы преуспеете… С момента выхода человека в открытый космос прошло каких-то сто восемьдесят лет, и столько же — с создания первого произведения искусства на орбите. Алексей Леонов запечатлел восход Солнца цветными карандашами… Мне кажется, в этом есть сильный символизм, ведь существуют всего три вещи, имеющие начало, но не имеющие конца — это Вселенная, технический прогресс и творчество.
Тишину вновь прорезал скрип ручек по бумаге, а профессор продолжал:
— Сумев объединить второе с третьим, человек нащупал дорогу к познанию первого и начал свой путь. Кто-то скажет — мы, люди, уже нашли и заселили полдюжины планет, а я отвечу: не обольщайтесь. Эти планеты мы нашли неспроста. Их наверняка кто-то оставил для нас, словно подарки под ёлкой, которые лежали в ожидании, пока мы доберёмся до них и распечатаем упаковку. Мы ещё почти ничего не знаем и не умеем, разведанный нами сектор не покрывает и миллиардной доли объёма нашей галактики среди миллиардов и миллиардов галактик в гигантской многомерной мультивселенной…
Я больше не слушала. В висках гудело, веки наливались свинцом, а картины, которые вызывал к жизни голос Агапова — бескрайние пустоты, спирали галактик — плыли и размазывались. Я положила голову на стол, пахнущий старым деревом и высохшей жвачкой. Звуки доносились обрывками, глухие, будто из-под воды. Отдаляясь, успокаивающий голос Агапова вещал:
… — компактный малозатратный варп-двигатель высокой мощности — это следующий этап развития, к которому мы почти вплотную приблизились. Ограничения общей теории относительности остались в прошлом, потому что на траектории движения «пузыря» мы просто увеличиваем скорость света, но при этом не преодолеваем световой барьер…
Тьма накрывала с головой, густая и безразличная, и последнее, что я почувствовала, был холодный металл мехапротеза под щекой…
Глава XIV. Круги на воде