Будто с нами беда, будто с ними — теплей.
Как бы ни было нам хорошо иногда,
Возвращаемся мы по домам
Где же наша звезда?
Может, здесь. Может, там…
Последний аккорд растаял — будто и не было. Фёдор закурил, приоткрыл окно и поинтересовался:
— Ну и что, так и будешь молчать? Давай рассказывай, не секретничай. Как ты докатилась до жизни такой?
Я оторвалась от созерцания пейзажей за окном.
— Теперь не отвертеться, да?
— А то! Ты мне нынче по гроб жизни обязана, так хотя бы расскажи о себе. — Фёдор искоса поглядывал на меня, крутя руль.
Уставившись на дорогу, я погрузилась в руины воспоминаний. Очень странно — память, словно капризный проектор, подбрасывала события вразнобой — последняя неделя, что переломила хребет моей старой жизни, отпечаталась в голове яркой вспышкой, вплоть до мельчайших деталей. Но чем дальше в прошлое — тем гуще становился туман. Воспоминания не стирались — но крошились, как старый бетон, оставляя острые, бессвязные обломки.
Я почти ничего не помнила о поездке на Каптейн в поисках виновников резни в интернате, зато отчётливо, до морщинки, видела лица Отто и доктора Хадсона. Пребывание на Пиросе наполовину заволакивала дымка, тогда как Джея — нашего пса с Кенгено, моего лучшего друга — я помнила до каждого пятнышка на шерсти.
Что ж, у меня не было ничего, кроме этой археологической площадки собственной жизни, где целыми были лишь отдельные артефакты…
Я всё же решилась открыться этому человеку и начала с того момента, когда нам поручили раздобыть диковинный артефакт — очередной каприз богатого коллекционера, решившего дополнить сокровищницу необычной таинственной вещью, слухи о которой были чудовищно преувеличены. Или не преувеличены? Как знать… Самая ценная вещь в Секторе — так мне тогда сказали, и я, как дура, проглотила наживку, согласившись по-быстрому заработать.
«Быстренько сгонять до Музея за тридцатью миллиардами», как выразился Марк…
Профессор, Врата, Институт и скорый поезд в заснеженных Алтайских горах, несущий меня к зияющему обрыву… Теперь я, потеряв всё, ползла на свет, имея единственный ориентир — имя московского профессора астрофизики. Как он связан с этой историей и чем сможет мне помочь? Он был последней нитью, свисающей в колодец, на дне которого я барахталась…
— Движение ползком — это тоже движение, — проговорил Фёдор. — Как сказал один мудрец, половина людей сдаются на пути к своей цели, потому что никто не сказал им: «Я в тебя верю, у тебя всё получится». Так вот — я в тебя верю, Лиза. Что-нибудь у тебя из этой затеи точно выгорит…
Его слова повисли в кабине тёплой, хрупкой надеждой, и в этот момент машина подскочила на очередном буераке, а из-за холма выплыла Станция.
Она торчала посреди бескрайней, заставленной фурами стоянки, как гигантский многослойный надгробный памятник самой идее дороги. Грязновато-белая башня-монолит уходила в свинцовое небо на триста метров, вся её верхушка была усеяна антеннами, техническими коробами и яркими сигнальными огнями, словно искусственная корона технологического абсурда. Стены пестрели кричащей неоновой рекламой, а вокруг россыпью стеклобетона ютились здания поменьше — как нищие родственники у подножия трона, соединённые друг с другом стеклянными галереями-пуповинами.
Такие транзитные комплексы стали после Большой Войны новыми артериями мира. Но, глядя на это сонмище бетона, света и стали, я думала, что артерии эти теперь склерозированы, забиты коммерческим жиром. Внутри кипела своя жизнь: магазины, паркинги, номера «на час», игорные залы — вечный карнавал для вечных странников и дальнобойщиков.
В этом месте бетонное шоссе пересекалось с воздушной трассой, создавая трёхмерную воронку движения. Наземные фуры, пыхтя, сползали с шоссе в эту пасть, а аэромобили вплывали прямо в проёмы в стенах и вылетали обратно под небо, вливаясь в нескончаемый, гудящий поток, похожий на миграцию стальной саранчи.
Перед самым выездом на шоссе, с которого впереди можно было уйти на развязку до Комплекса, нам пришлось остановиться — сверкая мигалками, путь нам перерубила полицейская машина. Сердце провалилось в пятки, я сползла на пол, стараясь укрыться за торпедой, спрятаться, раствориться в обивке сиденья.
Но некоторое время ничего не происходило — никто не собирался меня искать. И вот через полминуты слева возникла приземистая многоколёсная каракатица — чёрный беспилотный грузовой тягач тащил за собой громоздкий полуприцеп. На платформе, как урны в колумбарии, вплотную друг к другу лежали трапециевидные модули цвета космоса. На каждом — лаконичная эмблема — перевёрнутая белая пирамидка. Странный знак, который я раньше никогда не видела. Знак, который не означал ничего известного, а потому означал всё самое запретное. Знак отрицания, опрокинутого мира.
Я почувствовала странное, назойливое жужжание, будто от близкого трансформатора — едва уловимый звон в коренных зубах. Вибрацию, идущую из самой кости, где титан протеза срастался с живым телом. Оно отзывалось на эти чёрные ящики — будто старое, забытое эхо боли.
Тягач уполз вперёд, а следом, будто продолжение огромной тёмной гусеницы, выполз следующий. И ещё один. И ещё… Прямо над нами, едва не задевая макушки фонарей, торжественно и беззвучно проплыл такой же угольно-чёрный аэрофургон и пяток полицейских глайдеров сопровождения. А колонна всё плыла и плыла, будто сама тьма решила сменить дислокацию…
— Опять спецура свои секреты таскает, — проворчал Фёдор. — Туда-сюда — и обязательно с полным перекрытием движения. Нам ещё повезло — мы счас соскочим на съезд, а тем, кто дальше едет, так и тащиться, пока колонна не свернёт.
Синие мигалки били по глазам. Полицейскому в джипе сопровождения не было до меня никакого дела — он просто ждал, пока пройдёт колонна, чтобы затем перекрыть очередной участок на пути следования. А странная вибрация в теле постепенно стихала.
— А что везут? — с выдохом облегчения спросила я.
— Да кто его знает… Много болтают про эти колонны — то ли внутри инопланетяне, то ли человеческое мясо, а то и секретное оружие. Одно могу сказать — такая охрана неспроста. Видишь вон тот летающий фургончик? Вот там сидят операторы беспилотников. Если шибко интересно — можешь спросить у них. А мне без разницы, пока это меня никак не касается…
Колонна тем временем миновала эстакаду, и сразу за парой замыкающих полицейских внедорожников потянулся плотный поток машин. Кое-как вклинившись в лавину автомобилей, через полкилометра мы соскочили на эстакаду и, словно на американских горках, прокатились по многоуровневым подъездным дорогам. С непривычки можно было запросто заблудиться среди этих разъездов и эстакад…