Подкатив машину под бок одного из зданий Комплекса, Фёдор повернулся ко мне и спросил:
— Тебе ещё что-нибудь нужно? Может, денег в дорогу?
Я попыталась возразить:
— Вы и так мне уже сильно помогли.
— Не упирайся, без денег нынче никуда. Они тебе понадобятся. Путь неблизкий, задача стоит не из лёгких.
Он достал кошелёк, выгреб оттуда всю наличность и протянул мне. У меня навернулись слёзы на глазах, я взяла деньги и сунула их в карман, перегнулась через подлокотник и обняла Фёдора уцелевшей рукой.
— Ну-ну, хорош, — засмущался он. — Любой бы сделал то же самое на моём месте.
— Далеко не любой. Спасибо, Фёдор Иванович!
Я открыла дверь и вышла из машины. Сверху нависала громада здания, в воздухе стоял непрерывный гул и шум проезжающих и пролетающих машин. Звучали сигналы, многочисленные пешеходы с сумками и без сновали туда-сюда. Чьи-то новогодние праздники всё ещё продолжались, а для кого-то это был очередной рабочий день.
Я поправила рюкзак, одёрнула куртку и застегнула молнию, словно пряча под ней кого-то. Быть может, старую себя. Сделала глубокий вдох и шагнула вперёд, ко входу в комплекс, в гулкий поток людей. Встречай меня, дивный новый мир…
Глава V. Граница
… Новый Роттердам возвышался над прилегающими густыми лесами, восседал на нешироком плато, словно ёж на пеньке — такой же ощетиненный прожекторами и автоматическими орудиями по периметру.
Я выбралась на узкую улочку, зажатую меж трёхэтажных модульных построек, похожих на гигантские, запылившиеся на складе детали конструктора. На их металлокерамических боках белели шрамы антикоррозийной мастики — следы не столько борьбы со стихией, сколько ритуала поддержания видимости жизни. Дома, одного цвета с низким свинцовым небом, выстроились вдоль дороги, мощённой чёрными шестиугольниками углеродного покрытия — этакого аналога обычной каменной плитки, но гораздо более прочного и долговечного. Мостовая под ногами лежала пчелиными сотами, забытыми огромным, улетевшим прочь роем.
Здесь всё так и осталось со времён основания. Инженеры Космофлота развернули на холме временное жильё, положили временное покрытие, возвели временные стены — стандартный набор для посадки цивилизационного семени. Семя проросло, но не расцвело, остановившись в развитии на стадии функционального, вежливого увядания. Как всегда, всё самое прочное в человеческой истории начиналось с пометки «временно»…
Улочка упёрлась в высоченную ограду и, словно не решаясь её пересечь, покорно свернула за угол. Рядом на столбике едкими цветами горели пара неоновых указателей — кричащие вспышки в этой монохромной реальности, а под ними висела ободранная выцветшая карта поселения, больше похожая на чертёж крошечной, но очень серьёзной тюрьмы: всего шесть перекрёстных улиц внутри охраняемого периметра. Разыскав на схеме офис Внутреннего Контроля, я направилась прямиком туда.
Улицы были пусты, серы и безлюдны в том особом смысле, в каком безлюден музей после закрытия. Лишь редкие прохожие, похожие на смотрителей этой экспозиции, искоса, с холодным, оценивающим интересом поглядывали на меня, спеша по своим неведомым делам. Детей не было, стариков — тоже. Город словно существовал в узком демографическом коридоре между рождением и старостью, вырезав из себя и начало, и конец…
Миновав перекрёсток, я завидела башню узла безопасности — единственное строение, претендующее на архитектурный жест. Сверху её венчала бронированная «корона» из сканеров и антенн, а по всей высоте, как прикрытые веками глазницы, зияли створки люков. Один из них ожил — к конструкции подлетел полуметровый патрульный беспилотник, завис, чуть покачиваясь, словно неуклюжий металлический шмель. Створки беззвучно распахнулись, поглотив его во внутреннюю тьму, и башня снова замерла холодным, безразличным стражем.
Над стеной со стороны космодрома возвышался белёсый купол станции космической связи, будто половина огромного яйца. Вдоль тротуара, как кости доисторического животного, лежали покрытые ржавчиной контейнеры, а рядом темнели массивные складские ворота. Через них, похоже, и проходили поступающие на планету грузы.
Это был город-крепость, чья застывшая боевая поза стала памятником самому себе…
Пока я шла по едва заметно пружинящим углеродным «сотам», мимо проплыли ещё несколько серых и строгих модульных домиков. На их небольших балкончиках, словно попытка оправдаться, стояли вазоны с местными растениями — всплески зелени в этом царстве металла и порядка.
Наконец впереди показался вход в учреждение. Дверь приветливо отъехала в сторону, и я очутилась внутри. За стойкой сидел хмурый человек в форме и изучал что-то в мониторе.
— Здравствуйте. Где я могу найти господина Клэйуотера? — вежливо поинтересовалась я.
— Третий кабинет, — мужчина махнул рукой, не поднимая глаз, и я отправилась в указанном направлении.
По пустому коридору, гулкому и холодному, словно оружейный сейф, я добралась до искомого кабинета и толкнула дверь. Из-за стола на меня поднял взгляд сонных глаз огромный человек в форме, а на столе перед ним, среди вороха бумаг и кристаллических накопителей, на тарелке лежал надкушенный батон колбасы. Без столовых приборов, без кружки с чем-нибудь, чем можно было её запить — просто колбаса.
Взгляд мой метнулся выше. На правом рукаве человека — жирное пятно. Сбоку фотография в рамке — две девочки и женщина — развёрнутая ко мне, будто случайно. Или, быть может, не случайно — возможно, он показывал её всем, как бы говоря: «я не просто винтик в бюрократической машине, у меня есть дом». Позади чиновника возвышалась роботизированная машина для документооборота.
— А вот и вы, мисс Рейнгольд, — пробасил человек, и его сонные глаза медленно, как сканер, прошлись по мне с ног до головы. — Как добрались?
— Прекрасно. Здесь очень тихо и спокойно. Никакой суеты — будто все вымерли.
— Да, у нас тут довольно скучно, — человек лениво пошевелился на стуле, будто студень. — Что не может не радовать. Полгода назад ещё случались стычки на подступах, а теперь Конфедерация здесь надёжно укрепилась. В первую очередь, конечно, благодаря лояльности местных. Без их поддержки сидели бы тут безвылазно, отстреливаясь… Впрочем, давайте ближе к делу. Присаживайтесь.
Ирвин Клэйуотер сделал широкий жест рукой, и я заняла свободный стул. «Человек дяди Вани» оказался совсем не таким, каким я его представляла. Он был невероятно толст, но пальцы его, быстрые и точные, уже метались по сенсорной клавиатуре, а глаза бежали по экрану, который я не видела.
Я выжидала. Изучив экран, Ирвин вновь просканировал меня глазами и сказал: