Я снова сидела на заднем сиденье офицерской машины, снова конвой нёс меня навстречу месту, где произошёл очередной излом моей жизни. Что я найду, когда доберусь туда? Это место манило, тянуло к себе, а сердце моё жаждало обмануться — вопреки разуму, вопреки памяти — и надеялось, что если мне хватит духу добраться до старых железных ворот и войти внутрь периметра интерната, я увижу привычную картину — гуляющих по территории охранников и ребятню, стайками снующую между корпусами — от столовой к плантации, от склада к мануфактуре и обратно…
«Нет, нельзя возвращаться туда», — одёрнула я себя. — «Куда угодно — только не в интернат, где стены ещё помнят имена тех, кого перестали называть…»
Опоры ЛЭП скачком надвинулись из непролазной жижи, топкая болотная почва упёрлась в насыпь, и джип въехал на территорию базы. Обширное пространство было уложено бетонными плитами — такими же, по которым мы двигались последние пару часов. Аккуратные двухэтажные казармы ровным рядом уходили вдаль и скрывались в тумане. В базовом лагере, окружённом сеткой-рабицей, кипело движение — бойцы бегали от препятствия к препятствию, отжимались, подтягивались и отрабатывали боевые приёмы. Физические тренировки — лучшее лекарство от безделья.
Мелькнули цистерны с топливом, мимо протянулся продолговатый гараж с множеством закрытых ворот. В поле зрения появилась пустая вертолётная площадка, и наконец машина остановилась.
… — Ты там спишь что ли? — Офицер сидел вполоборота и смотрел на меня.
— Что?.. — Я вздрогнула, очнувшись от наваждения, стряхнув с себя воспоминания. — Нет, не сплю. Что вы сказали?
Он придвинулся, дохнул на меня табачной вонью и повторил — медленно, будто для глухой:
— В женской казарме есть свободные места. Сейчас пойдём к коменданту, он тебя устроит.
— Нет, — отрезала я. — Мне нужно уходить.
— Куда? — Он взглянул на наручные часы. — Сейчас без пяти семь. После семи всем предписано оставаться внутри периметра.
— Значит, у меня есть пять минут, чтобы уйти.
Открыв дверь, я спрыгнула на землю.
— Скоро стемнеет. — Офицер приоткрыл окно и сдвинул кепку набекрень. — Оставь эту дурацкую идею.
Я улыбнулась — мило, насколько это было вообще возможно. Он на секунду растерялся.
— Я вам очень благодарна за доставку, — сказала я, — но на этом всё. Не нужно меня удерживать, всё равно у вас ничего не получится. Где выход? Там? — Я сделала пару шагов в сторону КПП, за которым в тумане исчезала сквозная бетонная колея.
— Там. Если ты решила заработать себе на голову неприятностей, не буду тебе мешать. Счастливого пути!
Я решительно направилась через площадку в сторону КПП и у шлагбаума молча предъявила часовому выписанный мне в Новом Роттердаме документ. Боец вопросительно посмотрел куда-то поверх моей головы, затем, получив сигнал, кивнул и посторонился.
Узкая насыпь с дорожным полотном уползала в никуда, скрываясь в молочном тумане. Его клочья, языками поднимаясь вдоль болот, лениво облизывали покосившиеся, медленно сползающие по волглой почве бетонные плиты…
База скрылась за спиной. Меньше минуты ей потребовалось, чтобы раствориться в молочной мути. Сначала исчезли огни, а затем отрывистые выкрики и шум моторов поглотила равнодушная вата тумана, и осталась только я. Наедине с глухим, одиноким стуком шагов по разбитым бетонным плитам, уходящим в туман…
Глава VI. Челноки
… До Москвы отсюда было полторы тысячи километров по прямой — часов семь неспешного полёта.
Кое-как одной рукой натянув поплотнее шапку и подняв воротник, я вошла внутрь просторного помещения и огляделась — полиции видно не было. Место билось оживлённым, равнодушным пульсом, и я растворилась в его ритме, как песчинка в потоке. Направляясь к лифтам, я уже приняла решение: вверх, на парковку. Поймать попутный глайдер казалось единственным разумным вариантом — побегом вверх, в холодную, но безликую высь. Путь по земле был слишком долог, а общественный транспорт — легальной ловушкой, где моё лицо могли выловить из тысяч даже несмотря на пластику и чип-кодировщик.
Вокруг двигался калейдоскоп человеческого самовыражения. Кто-то сочетал несочетаемое: джинсы и пиджак, юбку и свитер, мешковатые штаны и туфли на каблуках. Кто-то украшал одежду светящимися лентами, словно по пути из одного ночного клуба в другой. Навстречу проплыла стайка с причудливыми разноцветными причёсками — ходячие инсталляции, отрицающие серость. В воздухе витала беззаботность и тонкий, едва уловимый аромат затянувшихся праздников — сладковатый запах забытья.
В лифт, ведущий на крышу, за мной впорхнула парочка прилизанных существ неопределённого возраста и пола. Они горячо обсуждали нюансы коллекции одежды от какого-то модного кутюрье и периодически бросали на меня короткие, острые взгляды-щипки. Мой камуфляжный ватник и военные штаны были здесь инородным телом, обломком другой, грязной реальности, занесённым в этот стерильный мир. Их узкие джинсы, подвёрнутые на красных от холода обмороженных лодыжках, казались мне нелепым и мучительным ритуалом.
Наконец створки лифта раздвинулись, и я вышла в прозрачный предбанник. Воздух здесь был холоднее и пах электричеством, топливом и вечной пылью. Юноши растворились среди глайдеров, а я осталась одна, уставившись вверх, на бесконечно далёкий чёрный потолок, усеянный ровными рядами жёлтых огней — искусственное звёздное небо бетонной пещеры.
Взгляд скользнул вниз, вдоль крыш машин и редких голов. К кому подойти? Это был не поиск попутки, а лотерея, где ставкой была моя дальнейшая судьба. Вот семейная чета — их мир замкнут, я в него не впишусь… Вот на свободное парковочное место приземлился фургончик с рекламой мебельной фабрики на борту. С водительского сиденья неуклюже выбрался толстый, раздувшийся водитель в рабочем комбинезоне и скрылся соседнем лифте… Мимо прошёл делец в костюме, беспрестанно болтающий с кем-то по коммуникатору, и сел в роскошный, чёрный и длинный планер…
И тогда я увидела его. Чуть поодаль стоял просевший на стойках угловатый аэрофургончик серого цвета, весь в пятнах и ржавых потёках, словно старый, заслуженный воробей среди глянцевых попугаев. Задняя дверь была открыта, двое мужчин сражались с картонной коробкой, пытаясь впихнуть её внутрь. В их борьбе с упрямой вещью было что-то честное, простое, лишённое всякого лоска — это была не картина из каталога жизни, но сама жизнь, неуклюжая и настоящая.
Я подошла вплотную и прокашлялась. Невысокий коренастый мужичок в коричневой кожаной куртке с забавной старомодной кепкой на голове обернулся. Смуглое лицо его, с густыми седыми бровями и увенчанное огромным носом с шикарными чёрными усищами, расплылось в улыбке — тёплой, бесхитростной, как печка в стужу.
— Дэвушка-красавица, чем старый Гагик обязан твоему появлению? — торжественно вопросил мужчина со странным акцентом.
Его спутник, молодой чернобровый парень, тем временем внимательно оглядывал меня с ног до головы.