Мне показалось, что прошло несколько секунд, но организм не обманешь — желудок яростно зарычал в животе, требуя пищи, и этот звук был древнее и честнее всех моих ощущений. Почти тотчас же, будто почувствовав моё пробуждение, крышка «гроба» медленно поднялась. Первое, что я увидела — девушку, что пристально смотрела на меня сквозь глазок цифрового монокля. Аврора водила лучом диагностического фонарика по моему лицу.
— Ну как вы тут, не соскучились? — спросила она и принялась внимательнее прежнего разглядывать меня со всех сторон, поворачивая мою голову то так, то этак, аккуратно притрагиваясь то к щеке, то ко лбу.
— Не соскучилась, но изрядно проголодалась, — призналась я. — И голова болит.
— Это же хорошо. Значит, вы живы и в здравии. Готова поспорить, у спящей красавицы из небезызвестной сказки голова не болела… Я вижу, всё прошло удачно. — Она сдёрнула монокль и улыбнулась — не профессионально, но по-человечески. — Одевайтесь и знакомьтесь с собой. Зеркало там, — махнула она рукой. — Первое время будет непривычно.
Она деликатно вышла, а я оделась и подошла к зеркалу. На меня смотрела совершенно незнакомая девушка. Чистый лист. Никто.
«Неужели это я? Интересно, что сказал бы Марк? Наверное, не узнал бы. Да никто бы не узнал…»
Проведя рукой по скулам, я ничего не почувствовала — кожа была гладкой, но онемевшей, чужой. Я пригляделась и увидела россыпь маленьких точек, словно дырочек. Симметричные, они образовывали пунктирные линии — по уголкам щёк, над бровями, под подбородком, у сводов нижней челюсти… Проколы от подкожных манипуляций, которые, если не вглядываться, походили на едва заметную, ненавязчивую боевую раскраску какого-нибудь первобытного племени.
Аврора из соседнего помещения сообщила:
— Следы затянутся через денёк-другой. Советую некоторое время отсидеться и не отсвечивать под камерами — мало ли что…
— Да теперь меня не то что камеры — даже родная мама не узнала бы, — пробормотала я.
Через несколько минут я аккуратно подвела глаза, вывела стрелки и нанесла на губы неброскую помаду. Шрам был скрыт под волной гладких блестящих волос до плеч. Я ещё немного покрасовалась перед зеркалом — отражение наконец-то приобрело человеческий вид. Я начинала привыкать к нему — как к новому дому.
Покинув частный салончик с флаконом рефракторного средства для кожи, я выбралась на крыльцо и в очередной раз поблагодарила технический прогресс, который, как оказалось, пробрался в самые отдалённые уголки цивилизации.
Автомобильный гудок разорвал тишину — Фёдор, как всегда, не спрашивал, но уже звал, сидя в заведённом джипе…
Пообедав бутербродами с яйцом прямо в машине, мы с Фёдором провели в разъездах весь оставшийся день, объезжая одинокие дома тех, кого городская жизнь списала со счетов.
Я немного жалела о том, что нужно продолжать путь. Хотелось осесть в этих тихих местах, где технический прогресс не убил, не выхолостил ценность человеческой жизни и жизни вообще. Где можно было погреться у камина за непринуждённой беседой, а вечером выйти на крыльцо и вдохнуть свежий зимний ветер, несущийся сквозь поля в неведомые дали. Где меня ждали, и я была желанна — не потому, что хотели использовать в своих целях, а потому, что рассчитывали на мою помощь. Здесь было спокойно, и эта первобытная тишина рождала умиротворение и ощущение единения со всей огромной Вселенной. Однако для меня это был чужой мир — и Екатерина, жена Фёдора, каждым своим взглядом давала мне это понять…
Переночевав в гостиной в последний раз, наутро я собралась в путь. В ванной пластырем прилепила к мембране нейра чип-кодировщик, который Фёдор вручил мне в качестве награды за труды. По его словам, эта штука перехватывала запросы сканеров и возвращала чей-то реальный идентификатор — так что для любой камеры я становилась не безликим призраком, а какой-нибудь городской жительницей, которая сидела на работе и не подозревала, что её цифровой двойник шагает сейчас по городским улицам.
Одежду — ботинки, футболку, свитер, тёплые камуфляжные штаны и куртку — Фёдор оставил мне, снарядив в дорогу рюкзак со съестными припасами.
Я спустилась с крыльца. Морозный воздух пощипывал кожу, было свежо. Отличный денёк, чтобы прогуляться…
— Эй, ты пешком что ли до Москвы пойдёшь?
Я обернулась. Фёдор, на ходу влезая в ватник, шёл за мной по снегу.
— Давай я тебя подброшу до Станции, — предложил он. — Оттуда будет легче продолжить путь.
— Было бы здорово, — обрадовалась я…
Машина плавно покачивалась на неровной, проезженной в снегу колее. Мимо, сливаясь с молочно-белым небом, проплывали монотонные снежные барханы, сбрызнутые чёрными кляксами облезлых деревьев и жухлого кустарника. Из динамиков под гитару завораживающе пел хриплый голос — голос, в котором спала сила:
От родных тополей
Нас суровые манят места,
Будто там веселей.
Неспроста, неспроста…
Как нас дома ни грей,
Не хватает всегда
Новых встреч нам и новых друзей;