В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Видишь ли, Надежда Ивановна, удивление твое и понятно мне, и обидно, конечно. Кому не обидно, когда в нем уже... человека не предполагают.

— Что вы, Аркадий Денисович! Я же отлично понимаю: быть вам тут объективным... не просто, очень не просто.

— Прошлой осенью бродил я по лесу с ружьишком, первый снежок выпал. Блуждаю по заячьему следу, а сам бог знает, о чем думаю, ненависть к Соколову душит. Раздвигаю кусты — что за наваждение? Соколов на поле стоит. Ногой в землю мерзлую стучит, нагибается, руками по снегу шарит. И так мне дурная кровь в голову ударила. Надо бы по-волчьи в кусты, а не могу, хочется мне хоть как-то с ним счеты свести. Поглядел в одну сторону, в другую, приметил, газик далеко стоит, а от него цепочка следов по первому снегу. Подошел я к Соколову, шапку приподнял: наше вам с кисточкой. Он тоже головой кивнул, усталый такой, хмурый. Я возьми и спроси: «Как здоровье, Анатолий Петрович? Больно плохой вид у тебя». — «А черт его знает, не прислушиваюсь ни к печенкам, ни к селезенкам, некогда как-то», — отвечает он. «А что потерял в этих гиблых местах? — спрашиваю. — Вроде бы ищешь под ногами что-то». — «Покой потерял, Аркадий Денисович. Видишь, сколько свеклы под снег ушло...» — «Неужели только свекла эта проклятая покой у тебя отняла? — с намеком этаким вопрос задаю. — Не научился еще по-буяновски за грехи подобные головы снимать?» — «Лучше головы не снимать, а умные находить — это более верный способ порядка добиться, — отвечает он. — И свою к тому же терять не надо...» — «Потеряешь! — предрекаю ему. — Все равно рано или поздно потеряешь. Пойдешь по буяновской дорожке и ты. Бессонница еще не одолела?» — «А как у тебя насчет сна, Аркадий Денисович?» — интересуется он. — «Богатырский! — хвастаю я. — Особенно когда стаканчик хвачу. Сотрясаю храпом всю округу». А он мне в ответ: «Уж лучше потерять сон, как Буянов, чем сотрясать храпом всю округу, как ты», — и пошел от меня к своему газику. Я ему в спину кричу: «Буянов начал с одной таблетки против бессонницы — кончил шестью. Смотри, не доходи до шестой — роковая!»

«По-прежнему велеречив, — отметила для себя Надежда Ивановна, — прямо чтец-декламатор».

— Когда дурная кровь отхлынула, паскудно стало на душе, не просто стыдно, а вот именно паскудно. Уж больно мелконьким сам себе показался. И тут вдруг пришла спасительная мысль. Не припомнишь ли, Аркадий Денисович, кто кому первый дорогу перешел: он тебе или ты ему? Ты, ты ему, дьявол тебя побери, ты! Даже злорадство испытал, облегчение: не у меня отняли, а я, именно я отнял. После этого и дальше мысль потекла, уже как будто почище. Любили друг друга два человека, а ты, уж не поймешь, как вышло, нахрапом влез, разломал все, как медведь, да еще при этом счастье личное тебе на блюдечке подай. А вот этого не хочешь? И сам себе со смаком так, будто личному врагу, фигу показал. Умеет иногда русский человек сам себе по морде наотмашь съездить... Ну вот и все. Спасибо за чай. Я пошел...

Надежда Ивановна положила руку на волосатый кулак Аркадия Ганина.

— Куда же ты теперь пойдешь? — И тут же быстро убрала руку, а в глазах неуверенность, почти смятение: Что же я делаю, зачем останавливаю?

Аркадий Денисович безнадежно вздохнул.

— Ну вот что, — опять повелительно сказала Надежда Ивановна, — будешь спать в моем доме, вон в той комнате. Не гоню сегодня, не прогоню и завтра и послезавтра, но только при условии...

Аркадий Денисович замер ни живой ни мертвый.

— Условия мои такие, — тоном ультиматума повторила Надежда Ивановна. — Первое условие — завтра же приступишь к работе, еще не знаю, к какой, утро вечера мудренее. Второе — никогда не переступишь порог моего дома хоть чуть-чуть во хмелю. Третье — не посмеешь даже намеком проявлять свое... мужское.

Аркадий Денисович долго молчал, глядя неподвижно в стол, потом тяжело поднял голову:

— Еще сто условий поставь — под любым подпишусь. Только вот никак в толк не возьму... наверное, круг спасательный бросаешь, чтобы легче стало бате моему...

— Я и сама не знаю. Поживем — увидим...

И стал жить Аркадий Денисович в доме Надежды Калинкиной. Работу определила ему Надежда Ивановна самую неожиданную.

— Есть такой трест, чтобы выговорить — язык, сломаешь — «Центросельэлектросетьстрой»! — сказала утром она, когда завтракали. — Направил этот трест в села передвижные механизированные колонны — ПМК называются. В села электричество хлынуло, надо его умеючи и надежно к фермам подключать, механизированным токам, домам, клубам. Сам понимаешь, обрыв ненадежной сети во время электродойки — бедствие настоящее. А работнички этой ПМК торговлю дефицитным оборудованием устроили, фиктивные акты оформляют, деньги за невыполненные работы получают. Колхозы сами на живую нитку подключают с трудом добытые провода. В некоторых хозяйствах возникло что-то похожее на электробоязнь. То исчезнет электричество в самую необходимую минуту, то вдруг трепанет кого-нибудь до полусмерти. То запахнет паленым — пожар занимается. Я у себя, конечно, такое терпеть не смогу. Кое-кого из этого жулья за горло взяла, думаю, скоро будет у них после пира похмелье...

— Ну а я что должен делать?

— Осваивать электричество. Да, да, через месяц-два чтобы знал не меньше электротехника, а через год не меньше инженера. — Вдруг смущенно улыбнулась. — Господи, грубо-то как я с тобой говорю, один наказ строже другого...

— Ничего, ничего, не казнись. Заслужил. Только вот странно мне как-то. Электричество... Никогда ни одного выключателя не починил...

— Есть там в ПМК очень хороший человек, давнишний мой знакомый, Афанасий Гаврилов, в электричестве — академик. На своего начальника колонны злой насмерть, жульничества не терпит. Он и должен стать твоим главным учителем. Будешь в этой колонне постоянным представителем от колхоза «Россия», пока не подключат все до последнего проводочка.

...И увлекся не на шутку Аркадий Денисович Ганин электричеством. За учебники сел. От электротехника Афанасия Гаврилова, пожилого, степенного богатыря, ни на шаг не отходит, практику осваивает.

А Надежда Калинкина требовала строжайшего отчета о делах ПМК, сокрушалась, если Аркадий Денисович обнаруживал неосведомленность.

— Ты не стесняйся, донимай Гаврилова.

— Да я и так, наверное, уже в печенки въелся ему. Сегодня сам на столбы лазил, провода подвешивал. А главное, с его помощью семь столбов забраковал, черт знает что подсовывали. Отвел меня в сторону и говорит: приглядись, я на каждом забракованном мелом крест поставил. Растолковал, в чем изъяны. Так я такой разнос устроил, у начальника ПМК морда от ярости краснее светофора стала.

В один из непогожих осенних вечеров Надежда Ивановна долго стояла у окошка и вдруг спросила у Ганина, уткнувшегося в газету:

— Ну как, не снится ли тебе Светлана?

Аркадий Денисович отложил в сторону газету.

— Снится, только не Светлана, а ты! Изверг ты, а не женщина, себя мучаешь и меня сжигаешь!

— Все-таки снится ли тебе Светлана, как часто думаешь о ней?

— Наверное, душа у меня не глубже вот этой штуковины, — Аркадий Денисович постучал по столу пепельницей. — Когда уходила от меня Светлана, думал, что с ума сойду. А вот уже какую неделю дышу с тобой одним воздухом, под одной крышей, и кажется... если тебя потеряю, то уж и вправду свихнусь. Суди сама, кто я есть такой, и подводи черту — черную ли, красную.