В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Авдонин бесцеремонно втиснулся с табуретом между хозяйкой дома и Денисом Ганиным, обусловливая самое главное:

— Мне, Надюха, кроме стопаря, ничего не надо, до солененького помидора как-нибудь дотянусь.

За здоровье Дениса Денисовича выпили Авдонин, Евгений Браташ и хозяйка дома, Аркадий Денисович так и не притронулся к рюмке, налитой еще до прихода новых гостей. Отец не настаивал.

Дождавшись, когда Авдонин закончит свои присказки по поводу воспринятого «стопаря», Денис Денисович поощрительно подмигнул ему:

— Ну, хватит томить нас, Семен Титыч, знать желаем, что же такое особенное должен сказать гражданин Почушкин нашей хозяюшке.

Авдонин мгновение соображал, о чем идет речь, и вдруг немилосердно шлепнул себя по лбу:

— Забыл на радостях от встречи с тобой, Денисыч, зачем ввалился к Надюхе. — Захватил в себя как можно больше воздуха, видно желая подчеркнуть всю важность того, чем собирался удивить честную компанию. — Баптист наш, едрить его дышло, мне мозги набекрень сворачиваить. По своей баптистской научности он так полагаить, что вера Надюхи в идею, ну тоись вполне в нашу советскую идею, есть не что иное, как дар божий! Ну, не егози, не егози, мерихлюндя, — махал он рукой сверху вниз, как бы стараясь пригвоздить Почушкина к стулу.

— В доме моем гостя нехорошим словом обзывать не позволю, — негромко, но очень категорично предупредила Надежда Ивановна.

— Да ты что, Надюха! — изумился Авдонин, дурашливо тараща голубенькие глазки. — Можеть, и вправду он и в твоей душе своего Исуса Христа успел расквартировать?

— Ты вернись к начальной мысли, — попросил Денис Денисович, задумчиво разглядывая Почушкина. — Про идею толковал, про дар божий...

— Он ить, шельма, куды метить? По его понятию выходить, что святой дух для таких, как Надюха, можеть в ее идею, в ту, которую верить она, вполне, тоись, натурально обратиться. Будто бы она и сама не подозреваить, что именно в бога, в святого духа верить. И, возможно, придеть такой миг, что Надюха и сама прозреить и чуть ли не на колени перед Христом-богом бухнится да и начнеть поклоны отбивать.

— Вот уж чудеса в решете, — удивилась Надежда Ивановна.

— А что скажете вы, Кирилл Ксенофонтович? — спросил Денис Ганин, по-прежнему разглядывая Почушкина с глубокой задумчивостью.

Почушкин еще чуть-чуть отодвинулся от стола, как бы желая уйти за ту невидимую черту, которой ограничивал себя от мирского стола. Положил руки на острые колени, слегка пошевелил пальцами, будто что-то осторожно нащупывая.

— О Надежде Ивановне я могу сказать то же самое, что и о вас, Денис Денисович. У меня всегда в душе благоговение к людям, в которых истинную веру чувствую, даже если эта вера не в бога, а в коммунистические идеалы. Кто знает, кто знает, не сомкнется ли эта вера в конце концов воедино. Много святых мужей всех религий, сект и церквей эту мысль не единожды высказывали.

— Видали, куды, шельма, метить! — Перехватив укоризненный взгляд хозяйки дома, Авдонин прикрыл рот рукой: дескать, больше обмолвок не будет.

— Так, значит, вы, Кирилл Ксенофонтович, чуть ли не готовы признать, что являетесь нашим, ну если не родным, то во всяком случае двоюродным братцем, — пока с виду очень благодушно, даже с улыбкой сказал Денис Денисович. — Верно я понимаю?

— Вы всегда для меня брат, Денис Денисович, ибо вы человек, — сказал Почушкин, по-прежнему перебирая пальцами на коленях, словно еще более чутко что-то нащупывая. Внимательно посмотрел в сторону Браташа взглядом, полным сердечной доверчивости, полнейшего расположения. Как бы удивившись, что не получил в ответ необходимого душевного движения, опечаленно нахмурился.

— Назваться братом, дело, по-моему, очень серьезное, — рассудительно сказал Денис Денисович, пока словно бы не ставя под сомнение искренность собеседника. — Обычно, если это не просто там всяческие пустые красивые речи, люди делами подтверждают свое братство, другой раз кровью даже.

— Во, во! На фронтах, бывало, как умоются два солдата общей кровью — так навек после этого братья! — сказал Авдонин и постучал по груди напротив сердца от избыточного воодушевления: уж кто-кто, а он познал суть солдатского братства.

— Вовремя, Семен Титыч, пришлась твоя подсказка. — Старик Ганин расчистил перед собой место на столе, облокотился, поближе наклонясь к Почушкину. — А когда же вы, Кирилл Ксенофонтович, подтвердили в жизни свое братство Денису Ганину, идеям которого вы якобы вполне сочувствуете? Кровью за мои идеи вы не обливались, в воз мой, сколько помню себя и вас, не впрягались. Мало того, пытались и пытаетесь увести от меня или от таких, как я, вот, допустим, от Надежды Ивановны, очень даже необходимых нам помощников. Допустим, ту же Марию — женку Семена Авдонина.

— А меня-то разве мало исподволь, тихохонько так, незаметно науськивал на ту же Надюху? — обличал Авдонин. — Да и на тебя, Денисыч, тоже!

— Выходит, неувязочка получается с нашим духовным братством, — с притворным огорчением развел руками Денис Денисович. — Может, устраните неувязочку? Придется приводить доказательства нашего братства. И не какие-нибудь там из словесной белиберды, а фактические. — Подмигнул Браташу: вот это я задал ему задачу. Потом положил руку на спину сына, заглянул ему в лицо, как бы прося извинения.

Аркадий Денисович почувствовал это, сказал с острой досадой:

— Зря, батя, ты затеял все это...

— Мне стукнуло семьдесят лет! — несколько торжественно объяснил свое душевное состояние Денис Денисович. — Сегодня многое подытоживаю. Хочу и в этом уточнить мой самый важный итог, коль уж заговорили тут про мою веру-идею. Итак, гражданин Почушкин, назвались груздем — полезайте в кузов. В чем же вы мой духовный брат? В единокровном родстве, насколько известно, мы не состоим.

Почушкин поднял лицо, посмотрел на потолок, перевел взгляд на Дениса Ганина; в глазах его не чувствовалось растерянности или чрезмерного напряжения мысли, — похоже, он заранее абсолютно уверен в своей правоте, а если чем озабочен, то лишь тем, чтоб не слишком подчеркивать свое превосходство: и рад быть наравне с вами, да вот несчастье, не можете вы до моей духовной высоты дотянуться.

— Беда ваша, Денис Денисович, в том, что вы по-мирски понимаете братство людское, — наконец сказал он с печальным сочувствием, — братство своекорыстное, требующее услугу за услугу — я тебе сделал добро, будь любезен, сделай мне добро и не меньше. А на безответное добро не способны.

— Нет, гражданин Почушкин, не в услуге дело! — протестующе повел рукой Денис Денисович, как бы отсекая нелепый довод противника в споре. — И не просто добро за добро, не в том наше великое братство коммунаров. Ты можешь даже в чем-то быть моим личным неприятелем, можешь пальцем не ударить, чтобы сделать что-то сугубо лично для меня. А вот для общего нашего дела, для идеи моей — тут уж не щади даже жизнь свою! Вот тогда ты мой брат!

— Это и у нас: «Боже, жизнь, возьми — она вся тебе принадлежит». Только у нас всегда живет мысль о неоплаченном долге перед богом. А вы под общим делом все-таки разумеете себя, мирского человека, интересы грешных своекорыстных людей. Гордитесь вкладом своим в общее дело. Даже тем гордитесь, что жизнь за общее дело готовы отдать. А этим гордиться нельзя, потому что в такой гордости таится духовная корысть, которой питается скверна тщеславия.