В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Почти как баптист, за грехи мораль читаешь. Я же так, к примеру. Кстати, ответь откровенно: неужели из Соколова первый секретарь обкома получается? Никак не могу представить. Буянов и Соколов. Да Буянов — это же был зубр! А Соколов...

— Что ты взъелся на него? Ну было между вами тяжкое в личном, было...

— Пока это, батя, еще не позади. Неизвестно, какой из меня черт выпрет. Может, наступит минута, все брошу и пойду выламывать дверь в городской квартире Светланы. Однажды уже выламывал. Такая уж, видно, порода ганинская.

— Не пойдешь, — почему-то очень уверенно сказал Денис Денисович. — Гордость не позволит. Вот она в чем, порода ганинская. Думается мне... есть еще у тебя гордость эта, есть.

Аркадий долго молчал, потом спросил:

— Что же ты на мой главный вопрос не отвечаешь?

— На какой такой главный?

— О Соколове...

— Вот заладил.

— Хочу понять принципиально. Буянов, конечно, был зубр. Не только ум, душа широкая была у него. Умел гореть, искры сыпались. А разлюбезный твой Соколов... не фигура.

Денис Денисович опустил ноги на пол, уселся на раскладушке.

— Ну да, тебе фигуру подай. — Старик приосанился, изображая монумент. — Артиста подай. Ты сам на посту высоком любил будто со сцены себя... Э, чего это мы затеяли, опять черт-те куда заберемся, еще поругаемся.

— Не поругаемся. Давай, батя, давай откровенно. Выговориться надо. Уж раз завелись...

— Завелись, это верно. А Соколов что... Чего нет в нем, того нет — артиста с погорелого театра. Терпеть не могу, когда лицо руководящее все время... эти самые... мостки под собой чувствует.

— Подмостки, батя, это называется. Театральные подмостки.

— Они, они самые. В кабинете ли своем сидит, за трибуной ли стоит, в поле с народом разговаривает — всюду под ним мостки, чтоб выше самого себя быть, солиднее, пошире в плечах, грудью покрепче, голосом погромче.

— Ты про кого, батя?

— Про тебя. Если знать хочешь, у тебя красование это было особенно заметно. А люди не любят, когда перед ними выкрасовываются, за тыщу верст чуют. Ты покажи высоту свою от одной отметки со мной — от земли, а не карабкайся на мостки.

— На подмостки.

— Ну хрен с ними, пусть будут подмостки. Буянов, бывало, и в застолье, даже на природе, когда в тесной компании уху уплетали, подбоченится, топнет ногой, руку вдаль выкинет: «Кто эти заводы построил? Я построил! Кто дороги проложил? Я проложил!»

— Так он, батя, когда говорил такое, и меня подразумевал, и тебя, и всех. Просто форма такая...

— Э, ты мне брось, форма! — Отец помахал пальцем перед самым носом сына. — Форма. Тут и суть есть, а не только форма.

— Ну а у Соколова твоего какая суть? Впрочем, можешь не отвечать, все равно не пойму, не хочу понимать. — Аркадий Денисович поправил на ногах одеяло. — Замучил бессонницей своей. Ты уж прости меня, батя...

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Когда Авдонин пришел домой с Браташом, жена была уже в постели. Семен Титыч как был, в заснеженном полушубке, подошел к кровати.

— Вставай, Мария, какого гостя я привел, в жисть не догадаешься. Да не мерихлюндю, нет, сдался он мне, мерихлюндя твой. — Долго шарил по стене, нащупал наконец выключатель, включил свет. — Ты уж того, Мария, не ударь в грязь, писатель в доме нашим гостем будеть. Заночуить честь по чести.

Мария жмурилась, заслонясь рукой от света.

— Я его там попридержу, а ты в должный порядок себя определи, гостя приветом встреть, потому как ты есть моя вполне законная супруга. — Семен Титыч помолчал, терпеливо разглядывая безучастное лицо жены, добавил, поднимая палец с превеликим значением: — Писатели, они народ такой, чуть что не по нем — сразу будеть совсем в обратном смысле, потому как, тоись, очень даже привычны к етикету.

— Где я ему возьму этого самого етикету, отродясь в глаза не видела.

— Вот дура баба, етикет — это же... — Авдонин повертел в воздухе пальцем, потом поскреб им переносье, перекосил лицо от непосильного напряжения мысли. — Это такая штука — ни руками пощупать, ни на зуб взять, просто чихать нельзя, носом сопеть, да и на столу чтоб не черпаки какие были, а вполне чистые тарелки. Да скатерть новую постели, полотенце на колени.