В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вел партийное собрание председатель колхоза Семен Титыч Авдонин, по кличке Сержант. Он и в самом деле всю войну прошел сначала рядовым, потом сержантом, имел немало наград. Сложные у него были отношения с Калинкиной, дня не обходилось, чтоб не ругались.

Но сейчас Авдонин растерялся: и похвалить Надежду Ивановну есть за что, и ругать вроде бы тоже надо.

Лицом Авдонин был кругл и курнос отчаянно, в раздвоенном подбородке, в прищуре плутоватых глаз будто затаилась чертова дюжина бесенят, потому и в присказках, байках его не меньше тринадцати тех самых коленец, которые только он и мог выкинуть. И скроен-то чудно: ноги колесом, живот что бочка, цепкие руки на самые замысловатые жесты горазды. И крепок Авдонин, закоренчив, что пень мещерского вяза. Одет в широченные, изрядно потрепанные галифе, в сатиновую синюю косоворотку, подпоясан ремнем, еще сохранившимся от военных походов.

Проследив за взглядом Надежды Ивановны, чувствуя в нем невыносимое высокомерие, повернулся к стене, ткнул пальцем в плакат, на котором была изображена розовощекая, с веселой улыбкой доярка.

— Сюда глядишь?

— Нет, немножко подальше.

— Видал, как мозги закручиваить? — Был родом Авдонин с тех мест Азанщины, что граничили с донскими землями, оттуда и шел его особый говорок. — Куды это подальше? Скрозь стенку, что ли?

— Дарью Комаркову на полуразрушенной ферме вижу в деревне Зародное. — Глаза Калинкиной мерцали недобрым светом. — Не очень она похожа на эту веселую теточку.

— Тоись как тебя понимать? — Авдонин для порядка постучал карандашом по графину, хотя в правлении колхоза было тихо, как никогда.

— И жена твоя Мария здесь, на центральной ферме, мается, как там, в пятой бригаде, Комаркова. И она, скажу тебе, тоже мало похожа на эту румяную теточку.

— Нет, ты мне, Надюха, туды-сюды не виляй. Сержант любить ясность позиционной обстановки. Фронтовая привычка. Ты что, хочешь сказать, на картинках малюем одно, а в жизни, стало быть, другое? — Авдонин изобразил вертящимися кулаками какую-то немыслимую карусель.

— Плакаты нужны. — Надежда Ивановна помолчала, вглядываясь с грустной, мягкой улыбкой в розовощекую доярку. — Я сама под настроение сяду здесь и все любуюсь этой симпатичной теточкой. — Заулыбалась уже веселее, такая мирная, расположительная, что даже Авдонин невольно улыбнулся в ответ с полнейшим расположением. — Выпадет минута, отодвину сводки и начну мечтать. Село перестраиваю, водопровод провожу, клуб выстраиваю.

— А еще ресторан, и назвать его «Колос», — хорошо-то как! — невольно забылся Семен Титыч и тут же спохватился, повысил голос: — Да мы же про солому суть дела разбираем!

— Подожди о соломе, о ней еще особо скажу, — чуть горько и в то же время по-прежнему миролюбиво сказала Калинкина. — Гляжу на эту пухленькую теточку на плакате и наших баб, девчат мысленно в праздничные одежды наряжаю, умываю, причесываю. И какие же они красивые, когда в порядок себя приведут. Куда там до них этой рисованной теточке.

— Гармошки всюду играють, — в тон Калинкиной мечтательно промолвил Авдонин. — На улицах в лапту играють, на качелях у девок юбки парашютами раздуваються. — И вдруг озлился: — Что ты нам все теточка да теточка, ишь словечко поглянулось!

— Вот и до юбок добрались, — совсем уже расстроился Алексей Тимофеевич. — Я хочу напомнить собранию, что мы собрались по конкретному чрезвычайному случаю, мы должны дать четкую политическую характеристику агроному Калинкиной. Понимаете ли вы, дорогие товарищи, какой она прецедент создала?

Авдонин вопросительно уставился на Лосева, пытаясь осмыслить, что кроется за непонятным словом «пре-це-дент». Смущенно крякнул.

— Может, и в самом деле, чевой-то такое она создала, стало быть, в смысле сглупила. Но за солому все-таки спасибо сказать надо, скотинке она в самый раз пригодится.

— Еще как пригодится.

— Все равно под снег пошла бы.

— Кому надо... и сам не гам, и другому не дам.

Лосев встал, одернул гимнастерку, статный, представительный, казалось, самой природой предопределенный только распоряжаться и командовать; правда, не было в его лице суровости, наоборот, непонятная улыбка блуждала на ярких губах, однако в цыганских глазах жарко тлело что-то недоброе.

— Вот к чему, товарищ Калинкина, привел ваш поступок! Вы даже коммунистов своего колхоза с толку сбили, пока не решаюсь констатировать, что уже разложили. Не туда повело вас, Надежда Ивановна. Всем известно, что я довожусь вам родственником. Но это не значит, что я буду смотреть на ваши проделки сквозь пальцы... Плакат ей, видите ли, не понравился.

«Какая дешевая демагогия!» — возмущенно подумала Светлана.

— Да нет же, нет! Наоборот, она сказала, что плакат на светлые мечты ее наводит!

Лосев недоуменно всмотрелся в Светлану, досадливо изломал черные брови.

— Ну вот, еще и детей на собрание пустили. И вообще, совершена грубая ошибка. Собрание должно быть закрытым.

Собрание зашумело. Авдонин постучал карандашом по графину — не помогло. Тогда он вытащил стеклянную пробку, постучал пробкой.

— Беспартейные пусть лучше идуть по домам, мы тут, партейные, сами покумекаем. А то у меня, к примеру, мозга за мозгу заходить. Вроде бы и строгача Надюхе влупить следуить, а с другой стороны, благодарность вынести надо: кормов на целый месяц заготовила. Как раз в апреле-то... крыши соломенные коровам скармливаем. Все знають, что мы с Калинкиной как кошка с собакой, а вот тут ума не приложу: крыть ее на чем свет стоить аль в ножки кланяться?

— Сейчас, сейчас мы вам, товарищ Авдонин, все объясним, отобьем охоту в ножки кланяться, — гипнотизируя Авдонина цыганскими глазами, пообещал Лосев.