В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ганин, утопив себя в кресле, напряженно наблюдал за Буяновым. Он не мог не заметить, что Илларион Степанович, такой обычно сильный, уверенный в себе человек, сегодня моментами кажется почти беспомощным, потерянным. И это сейчас, когда слава о нем идет по всей стране. Неужели он не в состоянии поставить на свое место задиру-себялюбца Соколова? Неужели ничего не найдет такого, чтоб этот вечный комсомолец стал перед ним заикаться?

До встречи с Буяновым в воображении Ганина проходили одна за другой картины, как будет бледнеть и краснеть Соколов, вымаливая прощение. И вот на тебе, сидит этот странный человек, насупленный, взъерошенный, и ни с какой стороны не подступись к нему. Сколько реплик заранее заготовил Ганин, едких, неотразимых, и ни одну из них невозможно пустить в ход, потому что все пошло не в то русло. А куда поворачивает Щукин? До сих пор он, кажется, не очень перечил Буянову, а тут, похоже, в чем-то уперся, Буянов это почувствовал. И если он, Ганин, будет и дальше молчать, совсем скверно получится. Решил, что пора начинать.

— Надо прежде всего уточнить, на какой основе завелась дружба у товарища Соколова с этим драмоделом. Не солидная, скажу я вам, дружба. Мне известно, что он даже бывал на его, так сказать, холостяцкой квартире вместе со Светланой Кравцовой. Так или нет?

Анатолий Петрович брезгливо поморщился.

— Неужели, Илларион Степанович, мне надо отвечать на такой вопрос?

— Э, Соколов, это еще не вопрос, цветики, цветики, а ягодки впереди, — ласково предсказывал Буянов. — Будешь, будешь и на такой вопрос отвечать, — нацелился острием карандаша в Ганина. — А что... наш деятель литературы все так один и живет в двух комнатах? Наверное, пьет напропалую, баб к себе водит?

— Работает, Илларион Степанович, как одержимый, работает, — сказал Соколов с той неловкостью, которая должна была пониматься как невысказанный упрек: до чего же мне стыдно за вас. — Очень много пишет. Кстати, жена скоро из Новосибирска к нему вернется...

— Ну коль вы такой общительный человек, в самом лучшем смысле либеральный, с душой парня-рубахи... может, и нас своим дружеским расположением не обойдете? Может, и в самом деле перейдем на дружеский тон? — Буянов помолчал и потом заговорил уже тоном ультиматума: — У тебя есть один-единственный выход. Ты должен на бюро всыпать как следует и Браташу и Журковскому! Не стесняйся потаскать за волосы и себя. Больше будет эффекта. Мужик ты башковитый, что сказать в таком случае, знаешь, да и жалким в самокритике, думаю, не будешь.

Наступила та особенная минута, которой суждено было стать поворотной: или Соколов примет ультиматум, тогда все пойдет по одному для всех понятному руслу, а если не примет...

«Неужели не примет?» — гадал Ганин, напряженно наблюдая за Соколовым.

«Неужели примет?» — с не меньшим напряжением гадал Щукин, чувствуя, что именно эта минута ему больше всего объяснит, каков он, этот Соколов, какова она, его надежда?

Соколов неопределенно улыбнулся, опять слегка развел руками.

— Ваша подсказка, хотя она и выглядит спасательным кругом... почему-то кажется мне жутковатой.

— Постой, постой, я что-то никак в толк не возьму... Пояснее сказать не можешь?

«Не принял, — подумал Ганин с удивлением и злорадством, — теперь голову себе сломает». «Не принял», — с огромным облегчением подумал Щукин.

— Требуете вы от меня, Илларион Степанович, совершенно невозможного. Спор наш очень принципиальный, и я не могу его не довести до конца.

— То есть как вас понимать?

— Даже если станет речь о моем партийном билете, я не изменю своей точки зрения, поеду в Москву, в ЦК, и прежде всего потому, что я сегодня почувствовал, как сильно повеяло так знакомым недоброй памятью сквозняком...

Буянов все ниже и ниже опускает багровеющую голову: трудно, мучительно трудно перебарывает он себя. В такие мгновения у человека, наверное, неизбежно укорачивается жизнь. Соколов даже невольно проникается к Буянову чувством, похожим на участие. И все-таки упрямо добавляет:

— Извините, Илларион Степанович, но я бы советовал на бюро сегодня этот вопрос не выносить. Тем более что, кажется, приглашен довольно широкий круг людей. Нельзя нам перед ними выглядеть, как это говорят, не в форме...

— Я тоже за это! — сказал Щукин.

— Ай да умница! — изображая благодушие, воскликнул Буянов. Глянул на Ганина, откровенно ища в нем союзника. — Аркадий Денисович, не напомнишь ли мне... кто тут первый секретарь обкома? Я что-то, братец ты мой, взял да и запамятовал. — Ткнул пальцем в часы, вмонтированные в массивный чернильный прибор. — Ровно в десять ноль-ноль состоится бюро. Я покажу всем вам, в какой я форме. — Резко нажал кнопку звонка, вызывая секретаршу. — Найдите Дениса Денисовича Ганина, если он еще не уехал, пригласите немедленно ко мне.

Минут за двадцать перед звонком из обкома Денис Денисович принимал в своем номере областной гостиницы заведующего отделом культуры Даниленко.

— Извините, что я к вам так рано, — попросил Даниленко. — Думаю, укатит домой с утра пораньше наш Демид Гаранин.

— Я Денис Ганин, — сказал старик, пожимая руку Даниленко.

— Вот, вот! Об этом и пойдет речь.

— О чем же тут толковать? Может, паспорт показать? Или сына родного позвать для опознания моей личности, коль есть в том у вас сомнение?

Даниленко загадочно улыбался.

— Кто такой уважаемый, известный на всю область председатель колхоза Денис Денисович Ганин, все знают. А вот кто такой Демид Демидович Гаранин — тут необходимо разобраться.

— Ну а я здесь при чем?