В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Верно, деру. Даже в окопах матерщину такую, как здесь, не закручивал, у самого уши вянуть.

— Говорят, что без магарыча ты ни одной просьбы, пусть даже от немощной старухи, уважить не можешь...

— Верно, беру поллитровки проклятые, остатки совести горькой заливаю. — Авдонин вдруг всхлипнул, полез кулачищами в глаза, унимая слезы. — Не пойму... вроде бы душа деревянной стала, а слезы, как у бабы, чуть что, бегуть, проклятые.

— И до баб, говорят, лют. Свирепеешь, как бык, когда отказ получаешь, мстишь, как можешь.

— Бабы... бабы, они тоже мой тяжкий грех. Вернулся гвардии сержант с войны, кругом вдовы горемычные... Иные сами звали. Один раз не устоял, другой. Потом удивляться стал... это как же так получается? Именно какую хочу — нос воротить, никак не желаить. Что кабан на нее хрюкаю!

Соколов напряженно наблюдал за этим необычным диалогом, примечал, как постепенно багровел Буянов, видно, сдерживать себя ему было не так и легко.

— Бюрократов, чинуш, тупых администраторов, поди, ругаешь на чем свет стоит, считаешь виноватыми их во всех бедах.

— Крою, голубчиков, до Исуса Христа добираюсь.

— Так чем же ты от них отличаешься?! — вдруг закричал Буянов.

Авдонин вскочил, вытянулся.

— Никак нет, ничем не отличаюсь.

— Почему твой сосед — председатель «Коммунара» Денис Ганин — может быть человеком, а ты, как сам признаешься, по-кабаньи хрюкать начал?!

— Не могу знать.

— Садись. Нечего мне тут Швейка изображать, не ищи уловок, отвечай, раз фронтовыми друзьями клялся. Я тебя предупреждал, что вопросы будут не легкие.

Авдонин сел, опять заплакал.

— В штрафную бы роту меня, Илларион Степанович, на самую смерть пошел бы. Вчера на бабку Катерину орать стал. А она подошла ко мне, ладошку сухонькую вот сюда, к груди моей, приложила и говорить тихо так, с распевочкой: «Сыно-о-о-чек мой мила-а-а-ай, ты ж забыл, наверное, я сестра родная твоей матушки. Она же от слов твоих, поди, в гробу переворачивается». Теперь куда ни пойду, голос тот тихий слышу... — И опять полез кулачищами в глаза.

— Ну вот что, Семен Титыч. Бабка та тебе куда больше сказала, чем я могу. Штрафную роту мы тебе подыщем. Ну, утри слезы и скажи серьезно: кого бы ты вместо себя порекомендовал в председатели колхоза?

Авдонин, казалось, потерял дар речи. По мере того как приходил в чувство, высыхали его глаза, наполняясь ничем не прикрытой злобой.

— Только не Надюху! Если будеть Надюха, уйду отседова на край света.

— Ну а колхозники проголосуют за Калинкину?

— За нее?! И руки и ноги подымуть все как есть, даже Мария моя.

— Что ж, так тому и быть.

Авдонин медленно поднялся, увидел, что в бутылке осталось еще немного водки, налил в свою рюмку, выпил, пошел к порогу, остановился перед прихожей.

— Значить, за душевность мою, — постучал по сердцу, — за то, что, как перед отцом родным, покаялся, взяли да и разжаловали Сержанта.

— Э, не за то, совсем не за то. И как же вам не стыдно, Семен Титыч, вы же фронтовыми друзьями поклялись, — упрекнул Соколов.

— Верно, поклялся. Перепуталось во мне все, в узлы затянулось, как вожжи у паршивого конюха. Извиняйте, ежель Сержант чевой-то не то сказанул. Пусть все будеть как будеть. За прямоту душевную спасибо. — Авдонин низко поклонился.

— И тебе, Семен Титыч, за прямоту душевную спасибо... — Буянов встал, провожая Авдонина в прихожую, даже руку положил на его плечо. — А вот поклон твой...

— Да я же не как холоп, я по причине уважения.

— Ну, тогда совсем другое дело, считай, что и я тебе поклонился...

Буянов заметно сник, выцвел: немало сил отнял разговор с Авдониным.