В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Никогда еще Соколов не видел Буянова таким взвинченным, каким был он, когда разбиралось дело секретаря Кудасского райкома. Илларион Степанович вышел из-за стола, повернул спинкой к себе стул, тяжело уперся в него руками.

— Ты думаешь, почему к тебе в район хлынули корреспонденты из всех газет? Победы твои славить? Нет, Артюхов, многие из них почувствовали, что жареным пахнет, запах шашлыка из твоей огромной бумажной свиньи раздразнил их. Помнишь, как вчера со сцены Гаранин, которого написали с папаши Ганина, спрашивал: «Кому вы эту свинью подкладываете?»

Соколов слушал Буянова и становился все мрачнее: его пугало, что Илларион Степанович, распекая Артюхова, не вскрывал сути его преступлений, не делал попытки разобраться, нет ли подобных явлений в других районах, не намечал никаких мер, чтобы решительно пресечь то зло, которое было вскрыто в Кудасском районе.

...После заседания бюро к Буянову вызвали врача, уложили в больницу: у него резко обострилась гипертония. Вопреки настоянию врачей продолжать лечение приступил к делам через полмесяца. Когда Соколов намекнул ему о спектакле, долго смотрел на него тоскливыми глазами и наконец сказал тихо:

— Знаешь что, успокой их как-нибудь. Пусть подождут. Ты прав, там все честно, да смотреть-то будут совсем не те люди, кому надо бы, — некогда им. А вот злопыхатели попрут...

Соколову, конечно, было что возразить против этого аргумента, но он смолчал. И, как бы оценив сдержанность Анатолия Петровича, Буянов скупо улыбнулся ему.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

В доме Надежды Ивановны Калинкиной, перед самым окном, что выходит на озеро, есть одно малоприметное место, не каждый и разглядит его: желтая краска на половицах чуть-чуть поистерлась...

Как раз именно у этого окошка уже много лет стоит Надежда Ивановна и все смотрит и смотрит в заозерную даль, где подымается дорога круто в гору.

Вот там, на самой вершине высокого холма, как мечталось Надежде Ивановне, должен был в одно удивительное мгновение остановиться перед родным селом Вознесенским ее Михаил, пропавший на войне без вести.

Если произойдет это на вечерней заре, то возникнет всего лишь черный силуэт — попробуй угадай, кто он, тот путник, за спиной которого красным-красно, будто принес за собой нестерпимый огонь военных походов. И все равно угадает Надежда Ивановна мужа по осанке его, по линии плеч, да мало ли что разглядит она даже в том силуэте. Если такое произойдет на заре утренней, то, может, воспримет она видение это сначала как сон, который так много раз наплывал на нее. И когда убедится, что это не сон, что стоит она перед тем окном, где стояла и пять, и десять лет назад, то, наверное, замрет на бесконечно долгую минуту, приучая сердце к немыслимой радости, а потом побежит, побежит навстречу мужу.

Возможно, Михаил придет днем, тогда, не дай бог, и не уловит она то удивительное мгновение: кто знает, куда забросят ее суетные дела председателя колхоза.

А ночью... ночью надо ждать его стук в окно, вот в это, что ближе к крылечку. И лучше всего услышать тот стук не в проклятой неприютной постели, а вот здесь, у окна.

Сколько на Руси окон таких. Сидят возле них и все глядят и глядят на дорогу овдовевшие русские женщины...

Невольно об этом думала Светлана Кравцова, когда остановилась поздним вечером перед домом Калинкиной и увидела ее глаза, устремленные туда, где догорала вечерняя заря.

Светлана впервые увидела эту женщину лет тринадцать назад, когда еще студенткой пединститута приехала на уборку урожая в колхоз «Россия».

Была уже поздняя осень, ожидался снег. Председателя колхоза вызвали в районный центр. А колхозный агроном Калинкина в эти дни спасала на полях солому. Чтобы заинтересовать колхозников, сказала: «Девять копен для колхоза, десятая ваша, только бы не ушла солома под снег, сами знаете — с кормами очень плохо».

Солома была спасена, однако действия Калинкиной по настоянию председателя райисполкома Лосева решили обсудить на открытом партийном собрании.

Алексей Тимофеевич Лосев доводился двоюродным братом мужу Калинкиной и на правах родственника бывал в ее доме. Не один раз уговаривал он Надежду Ивановну бросить село Вознесенское, уехать в районный центр, сулил пост районного агронома. «Но у меня же только агрономические курсы, а заочно институт когда еще кончу», — возражала Надежда Ивановна. Чувствовала она, забота Лосева о ней имеет особую причину: уж больно настойчиво он проявляет к ней свой мужской интерес.

И сейчас на собрании Надежда Ивановна со скрытой насмешкой поглядывала на Лосева.

Пришла на собрание и Светлана. До этого дня она встречала Калинкину только в поле, и вот сейчас увидела будто совсем другую женщину, похожую на прежнюю, как бывает похожа младшая сестра на старшую: одета строго, со вкусом, темные волосы разделены на четкий пробор. Светлана вглядывается в пробор на горделивой голове Калинкиной и думает, что есть у этой женщины какая-то своя четкая линия, с которой не так просто сбить ее. Глаза темно-карие, властные, а лицо — женственное. Однако притягивало это лицо и тем, что читалась в нем нелегкая судьба человека, которому, как говорят, далеко не всегда светило солнышко. Знала Светлана, что вышла Надежда Ивановна замуж восемнадцати лет, а через два месяца муж ее Михаил Калинкин ушел на фронт. И с тех пор не получала она ни письма, ни «похоронной».

С восхищением наблюдала Светлана, как вела себя на собрании Надежда Ивановна.

— Значит, так обещала колхозникам: девять копен соломы колхозу, десятая ваша? — вкрадчиво спрашивал Алексей Тимофеевич, ладный мужчина с кудрявым седоватым чубом, с капризными чувственными губами.

— Так и сказала, — подтвердила Надежда Ивановна, глядя поверх головы Лосева.

— Кто дозволил?

— Здравый смысл. Солома все равно ушла бы под снег. А так колхозу добро и колхозникам тоже.

— Конечно, со стороны поглядеть — куда ни благо. — Лосев даже со смаком пришлепнул ладонями себя по коленям. — Но, по сути, развращаем колхозников. Завтра они и шагу не ступят, если вы не пообещаете им немедленно материальной выгоды. Вы знаете, что ваши соседи из колхоза «Заря» наотрез отказались убирать солому: дайте нам десятую копну, как сделали в колхозе «Россия», и все тут!

— Значит, и там надо делать так, чтобы и колхозу была выгода, и колхозникам.

— Вот и возьмите ее за рубль двадцать! — опять шлепнул себя по коленям Лосев.

— Верно, за рубль двадцать меня не возьмешь, — по-прежнему глядя поверх головы Лосева, ровным голосом ответила Калинкина.