В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Теперь Браташ поглядывает на режиссера и думает: «Интересно, что он скажет сегодня?»

И, словно подслушав мысль Браташа, Журковский тихо спросил, устало подпирая кулаком щеку:

— Ну что, каяться будем?

Браташ ответить не успел. Вошли члены бюро обкома партии, сели за стол.

Заседание бюро открыл Буянов.

— Нам предстоит разобраться, что за спектакль вчера шел на сцене драматического театра, как знать, может, это именно то самое, что нам так необходимо в сегодняшнюю напряженнейшую пору в жизни нашей области. Ведь пьеса-то, насколько я понял, написана по материалам, изученным автором именно в Азанской области.

«Слава богу, овладел собой, — подумал о Буянове Аркадий Денисович. — Начал-то, начал с каким подходцем. Не сразу и поймешь, куда клонит».

Ганин был глубоко уверен, что он-то великолепно знает, к чему клонит Буянов; сейчас всем станет ясно во всей обнаженной сути, насколько незрелыми оказались и Соколов, и этот так называемый драматург, и режиссер. Кто-кто, а он, Ганин, не отмолчится. Надо бы только выждать, послушать других, а то может сложиться впечатление, что он слишком уязвлен тем, что увидел на сцене, многое принял на свой счет.

— Кто из членов бюро желал бы высказаться по этому вопросу? — спросил Буянов без обычной своей собранности. Было похоже, что он никак не может справиться с какими-то сомнениями, которые выморочили его до болезненного состояния, даже лицо стало желтее обычного, щеки одрябли.

«До чего довели человека, — подумал Аркадий Денисович, враждебно поглядывая то на Соколова, то на Браташа. — И так накопилось всего черт знает сколько, а они еще к тому же ударили в спину...»

И закипело ретивое в Ганине, круто закипело. «Вот с этого и начну, именно я и задам тон».

— Разрешите, Илларион Степанович?

— Прошу вас!

— Вы знаете, товарищи, что такое удар в спину? — совсем тихо спросил Ганин. Покривился, словно от невыносимой боли, в темных выразительных глазах горечь, недоумение: как же это могло случиться, что нашлись у нас люди, способные на такой удар? — Да, именно это я вчера испытал в нашем театре. В ту самую минуту, когда все мы напряглись до предела, когда на плечах наших такая огромная тяжесть, вместо: помощи — удар в спину. Я вот сейчас смотрел на Иллариона Степановича и чувствовал, как ему больно от этого удара.

— Извините, но все мои помыслы были направлены на то, чтобы протянуть руку и в меру сил своих помочь, — сказал Браташ.

— Ах, вот оно как! — отозвался Буянов, густо багровея. — А что все-таки в вашей руке оказалось? Не кажется ли вам, что вы камень вытащили из-за пазухи? Извините, Аркадий Денисович.

Ганин выждал, когда Буянов хоть немного успокоится, и дал волю гневу:

— Рука помощи! То, что вы написали, — настоящая провокация! Где у вас, товарищ Журковский, были глаза, когда вы брались за эту пьесу? Как вы, старый коммунист, комиссар полка, не смогли почувствовать, насколько скверно все это? Я у вас спрашиваю, товарищ Журковский!

Режиссер смотрел прямо в глаза Ганина.

— Мне трудно согласиться с вами, Аркадий Денисович. Пьеса чистая, светлая, конечно, с острыми проблемами. Я очень много вынужден читать современных пьес. Вижу две крайности: или трескотня лозунговая, голубые тени вместо людей, или спекуляции, зубоскальство, новации такие, что выть от досады хочется...

— Проблемы острые, — язвительно поморщился Ганин. — А может, все-таки нож острый?!

Буянов сделал такое движение, будто хотел немедленно расстегнуть ворот.

— Стой, Аркадий Денисович, ради бога... Помолчи минутку... — Закрыл лицо руками, заставив всех замереть в недоумении. — Извини, товарищ Ганин, но если мы будем изображать этих людей разбойниками с ножом в руках, черт знает до чего докатимся. Чушь, чушь все это! Непростительная чушь! Я полагаю, товарищи, что обсуждать вопрос о спектакле мы не готовы. И лучше это признать сразу, иначе эмоции могут увести нас слишком далеко. Как думают члены бюро?

— Я полностью с вами согласен, — сказал Щукин.

— Прошу прощения у товарищей, которых мы вызвали. Вы свободны. — Буянов подошел к Журковскому, протянул ему руку: — Идите, Исай Моисеевич, отдохните, а потом подготовьте спектакль, чтоб показать его партийному активу. Посмотрим внимательно еще раз. — Слегка поклонился Браташу. — До свидания, товарищи.

Ошеломленный неожиданным поворотом, Ганин все еще стоял там, где он произносил речь. Когда остались одни члены бюро, сказал:

— Ничего не понимаю. — Перехватив недобрую усмешку в глазах Соколова, окончательно вышел из себя: — Нет, я решительно ничего не понимаю!

— Сейчас попытаюсь растолковать, — загадочно пообещал Буянов, проходя за стол. — Знаете, как должен был бы прозвучать вопрос на сегодняшнем бюро? О недопустимом поступке первого секретаря обкома партии товарища Буянова, который не пожелал разобраться в том, что было вчера в театре. Оскорбил коллектив театра, автора пьесы, и все потому, что ему прямо в глаза сказали сущую правду!

— Да вы что, Илларион Степанович? — Ганин широко развел руками, всем своим видом умоляя: ну скажите же, что вы шутите.

— Да, да, Аркадий Денисович, мы скатились с тобой к тем самым приемам, против которых должна быть у нас вся душа вздыблена! Нам и вправду пытались помочь честные люди, а мы назвали это ударом в спину! — Буянов раскрыл папку, вытащил бумаги, потряс ими. — Я вот сидел и думал: измордуем писателя, режиссера, актеров, а потом будем разбирать художества секретаря Кудасского райкома партии. Так где же логика? Кто все-таки наносит удар в спину — Артюхов или Браташ? Пригласите Артюхова.