В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я тут приготовил длинную речь. Тезисов минут на двадцать хватит. Однако решил уложиться в две минуты. — Помолчал, демонстративно засовывая тезисы в карман, и вдруг рявкнул: — Караул! Грабют!

В ответ хохотнул кто-то и тут же притих, видимо поддаваясь общему нетерпению зала: что все-таки отчубучит Ганин дальше?

— Ворюги фонды наши по запчастям, резине, стройматериалам грабют! — повернулся к президиуму, колюче поглядывая в сторону настороженного Буянова. — А мы, Илларион Степанович, то есть председатели колхозов, директора совхозов, знаете, что от такой хорошей жизни делаем? Ворюгам не в рыло бьем, а водочку самолично в стаканчики наливаем. — Изобразил, с каким изяществом он это делает. — Пей, мой дорогой, пей, благодетель. Стал быть, улещаем, боимся, чтоб его ворюжье благородие не обиделось да не загнало дефицитный товар кому другому. — Согнал с лица саркастическую улыбку и сразу стал суровым, даже угрюмым. — Давайте что-то решать. Тут два, по-моему, пути: ворюг бить по рукам без всякой пощады, а главное — поскорее это дефицитнейшее богатство раздефицитить! Нажать надо в соответствующих министерствах, покрепче нажать! Вот тогда с трибуны мы закричим ура! Все, благодарю за внимание. — Вскинул руку. — Хотя, виноват, еще полминуты. Я вот взял да и премии ввел механизаторам за экономию запчастей. Экономия получилась такая, что куда выгоднее премии выплачивать, чем деньги на запчасти тратить, да еще с кровью, когда отдаешь их в худую минуту ворюге. Мотайте на ус, может, кому сгодится.

И сошел с трибуны, приостанавливая жестом аплодирующих людей, недовольно хмурясь: ну что я вам, артист, что ли, мы же серьезные люди.

На второй день Браташ уехал в колхоз «Коммунар», надеясь познакомиться с председателем, который сразу же так зацепил его внимание. Застал Дениса Денисовича в правлении. К своей радости, Браташ увидел и секретаря обкома партии по пропаганде Соколова. Было здесь еще много людей. Поздоровавшись, Браташ присел осторожно в углу с несколько виноватым видом: знаю, что не зван я сюда, но уж не обессудьте, хочу послушать, о чем идет речь.

— Продолжайте, товарищ Капустин, — попросил Соколов.

— Да он как настоящий куркуль, батрачить нас заставил! — тыкал пальцем в сторону Ганина долговязый мужчина с кадыкастой шеей. Был он напористый, горластый. — Мы к нему по-человечески: расскажи, открой секреты, уж что-то больно много трактористы ваши на пахоте вырабатывают, горючего прорву экономят. А он заявляет: «Садись на трактор — паши!» Я, дурак, и рад стараться.

— Аттестацию ты себе верную дал, не то что мне. — Ганин выставил перед собой заслоном ладони. — Извини, не я, а ты сам, сам себе характеристичку выдал.

Оказалось, что Ганин посадил бригадира механизаторов соседнего колхоза на трактор, замерил время, горючее, сел рядом и велел пройти пять загонов, да еще на поле с очень сложным рельефом.

А бригадир-то был человеком самолюбивым. Вспыхнул, сел за рычаги, сделал пять загонов. Ганин рядом трясется, ни слова не говорит, только в блокноте что-то время от времени помечает, даже трясучка ему не мешает. Снял все показатели после пяти заездов и сказал:

— Теперь садись на мое место, я попробую.

Сел за рычаги трактора и тоже сделал пять загонов. Выяснилось, что пережег бригадир намного больше горючего, чем Ганин, и времени двадцать минут перерасходовал: не умеет учитывать рельеф местности, пользоваться передачами, не чувствует двигатель.

— Вот тебе и весь секрет, — сказал ему Денис Денисович при всем народе, — и никаких лекций я читать не буду, некогда.

Такой же опыт провел с полеводами, заставил вносить удобрения, выдал контрольно-измерительные приборы, поставил рядом своих людей, чтобы гости беды не наделали: «Химия, она баловства не любит», — и у полеводов приезжих выяснилось немало конфузов. Разобиделась делегация, обвинила Ганина в зазнайстве, даже в мании величия.

Соколов пристыдил «обиженных»:

— Денис Денисович вам наглядный урок преподнес по принципу: лучше один раз покажи, чем сто раз расскажи. А вы вместо благодарности куркулем его обзываете.

Когда «обиженные» ушли, Ганин наконец обратил внимание на Браташа.

— По какому делу к нам?

— Да вот на правах корреспондента, что ли...

— Э, нет! Хватит мне и корреспондентов!

— Караул, обижают! — выкрикнул Браташ, пытаясь пародировать Ганина. — Извините, у вас научился. Запомнил ваше вчерашнее выступление.

Ганин молодцевато притопнул ногой, окидывая гостя одобрительным взглядом.

— Это мне по нутру!

Так началась их дружба.

Потом Браташ понял, в каком непримиримом конфликте оказался Денис Денисович со своим сыном. А суть конфликта была такой, что в него втянулись многие и многие люди.

«Драма, истинная драма, буду писать для театра».

И написал Браташ драму. Он верил в ту пору, что в области, о которой говорила вся страна, происходит в сельском хозяйстве настоящая революция. И это поначалу было именно так. Браташ с жадностью вникал во все это, надеялся, что тут смогут одним рывком взвалить на плечи тройную ношу. Надо только, чтоб подступились к этой ноше с точным расчетом честные, трезвые люди, такие вот, как Денис Ганин; эти смогут, эти не позволят сбиться на авантюру, они сметут накипь нездорового ажиотажа, остепенят не в меру ретивых.

О чем же еще писать, как не об этом? И написал. Сошелся с областным театром драмы. И вот она, премьера...

Зрители были возбуждены по-разному: одним очень хотелось, чтоб прозвучали фанфары, ударил гром барабанов, возвещая скорую победу; а те, кто начинал догадываться, что чудо с тремя планами далеко не из тех чудес, которому надо радоваться, скептически улыбались, пожимали плечами, не ожидая от спектакля ничего серьезного.

Были такие, кто заранее пришел потешить себя провалом спектакля, не потому, что предполагали увидеть голый плакат или сусальный лубок, а просто потому, что твердо придерживались старого и вечно ошибочного мнения: в своем отечестве пророков нет.