Тамара послушно пошла за мужем, порой оглядываясь на костер.
— Постой. — попросила она. — Странно. Когда смотришь от костра во тьму — ничего не видно. А из тьмы все видно, что происходит у костра.
Красавин стоял на прежнем месте, напряженно глядя в сторону озера. Медленно поднялся с земли Рубанюк.
— Сейчас Серафим Сергеевич ему задаст, — злорадно сказала Тамара, отчаянно шлепая ладонями по ногам. — Проклятое комарье... И откуда этот тип взялся? Ну спасешь меня или нет?
— От комаров или Красавина?
— От того и другого.
— Хорошо. Спасу. Только подожди меня минуточку.
Браташ побежал к костру. Остановился метрах в трех, подозвал Серафима Сергеевича. Отвел в сторону, что-то ему объясняя. Рубанюк согласно кивал головой. Красавин, опустившись на корточки, ковырял в костре палкой, уклоняя лицо от дыма и жара.
«Как он сюда попал? — гадала Тамара. — Кто его привез?»
Нахлестывая себя веткой, Тамара терпеливо ждала мужа. «Что он задумал?»
Браташ побежал в сторону избушки. Через несколько минут где-то слева от Тамары затрещали кусты.
— Это я, не бойся!
Браташ обнял жену, подхватил на руки.
— Спрячь лицо. Оцарапать можно.
— Куда ты меня?
— В мой стан.
— Какой стан?
— Сейчас увидишь.
Опустив Тамару на землю, Браташ повел ее за руку, поправляя за спиной рюкзак. Лес постепенно раздвигался, и Тамара догадалась, что они выходят на поляну.
Остановились у небольшого стожка сена.
Браташ сбросил с себя рюкзак, опять подхватил жену на руки.
— Лезь на стог и сиди, пока не позову. Там ветер комаров отгоняет.
Тамара, по-детски смеясь, взобралась на стог и замерла, чувствуя, что к ней опять приходит то счастливое волнение, которое пережила она, лежа под соснами.
Сосен рядом не было, но шум их доносился издали. Сквозь чащобу кустарника светился костер у избушки.
Тамара упала грудью на стог.
— А как же мы без ухи?
— Я тебе сказал: жди.
— Хорошо, буду ждать.
Тамара опять уселась на самой верхушке стога, оглядела небо. Сквозь темную тучу пробивалась луна. Блеснула один раз, другой, и вот наконец заулыбалась широко, открыто, всем своим светлым, добродушнейшим ликом. И Тамара тоже тихо засмеялась в ответ, чувствуя себя ребенком. Тучи редели, и луна теперь лишь на мгновение покрывалась тенью, по-прежнему улыбалась лукаво, суля счастье. Да, мол, я обещаю тебе далеко не детское, а твое женское счастье...
Поначалу сено пахло острой прелью. Тамара разгребла верхний слой и почувствовала, как стог дохнул на нее свежестью. В шорохе она уловила то самое, что недавно услышала в шуме сосен. Да, это было почти то же самое.