В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Я предпочитаю любую другую тему. Еще лучше — попытаться уснуть.

— Нет, милейший, раз уж я решил тебе высказать кое-что на этот счет, — значит, выскажу. Уж больно момент благоприятный. — Рубанюк помолчал, поудобнее устраиваясь у костра. — Скажи, что тебе надо от Тамары Ясинской?

— Слишком много я вложил в нее своего, как в актрису. В каком-то смысле... она творение моих рук.

— Да, ты чуть не погубил в ней актрису. К счастью, она поняла это вовремя.

— К моему несчастью, вы... постарались... вбить между нами клин. Ты больше всех старался.

— Э, знал бы ты, как я страдал... когда узнал, что Ясинская твоей женой стала. Места себе не находил. Какое это было для меня несчастье, как я тебя ненавидел!

— Ревновал.

— Все мысли мои о ней... всегда, как о дочери. Ах ты ж, думаю, сердцеед, молью потраченный! Как она смогла увлечься тобой? Чем взял ты ее, как растлил?

— Это хамство.

— Э, нет, милейший, это не хамство, а прямой мужской разговор, если хочешь, отцовский. Она же дочь, дочь нам... Как ты этого не можешь понять?

— Она была мне женой.

Рубанюк со злостью ковырнул палкой костер.

— Не хочу смириться с этим, и все тут! Пусть, пусть женой. Но я... обобщаю. Я не только о ней, я о ее поколении, о детях наших...

— Ну, это уж совсем невыносимо. Я спать хочу.

— Не будет у тебя сна. Тем более приятного. Надо было подумать, прежде чем сюда подаваться...

— Думал, голова трещала. Видно, я все еще люблю ее. Скажу больше... я все надеюсь, что она ко мне вернется. Браташу не вынести ее. Рано или поздно он от нее отвернется. Пожалуй, уже отвернулся. Иначе не покидал бы ее на целые месяцы. Мне жаль и его, и ее, и себя.

— Себя, себя больше всего жаль. И хватит мучить Ясинскую. Не спекулируй на доверчивости Браташа. Учти, уж что-что, а этого я тебе не прощу.

— Я к твоим угрозам привык. Не действуют они на меня. Я буду гнуть свое. Иначе я не был бы Красавиным.

— Ну а уж я, милейший, буду гнуть свое. Что ж, видно, сама жизнь заставляет доводить наш поединок до конца. Затянулся он у нас на целые десятилетия...

— А как будет завтра, послезавтра, весь отпуск?

— Так же, как сейчас, Тамара.

— Мне трудно в это поверить. Уже ради одного этого вечера, этой ночи... был смысл родиться. А где ты здесь пишешь? В избушке? При лампе? Я хочу хоть одну ночь там, в избушке...

— Я тоже...

— Как же ты здесь один? Жутко, наверное. И неужели смерть Буянова пишешь?

— Пытаюсь. Кстати, дня через два уеду на дачу, где все это случилось. Мне надо все это увидеть, представить... Я должен сначала все, все понять, как было.

— А как же я?

— Поживешь у Ганиных, здесь не далеко...

— Я так и знала, что буду мешать.

— Да нет же, нет! Ну как ты можешь мешать?

Лось на минуту просыпается: что там происходит с людьми, неужели вражда? Тогда надо бежать, бежать отсюда. Но нет, это не похоже на вражду. Лосю непонятно, что означает человеческий смех, что означает человеческий шепот. Но что-то такое горячее в нем, и, кажется, высоко слышится, хочется вверх вытянуть шею: что там? Птицы летят, шумят сосны? Нет, это еще выше, даже выше самой далекой звезды, хотя люди вот здесь, совсем рядом, где в костре теплится огонь. Странные существа эти люди, будто призрачный сон...