В стране синеокой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

До чего ж доверителен шум сосен: первозданная природа один на один с человеком ведет свою удивительную проповедь. Надо понять эту проповедь, надо принять ее открытой душой верующего. А что значит в данном случае быть верующим? Это значит быть естественным, помнить, что ты сын природы и всякое насилие над естественностью должен считать великим грехом. Рыба должна жить в воде. Человек должен дышать воздухом, где нет отравы не только химической, биологической, но и нравственной. И если ты подышишь сосновым воздухом — ты еще не исцелишься... Природа, сосны только тогда помогут, когда ты поймешь, в силу чего ты назван человеком — сыном природы, самым младшим сыном и самым гениальным ее творением.

Тамара не может оторвать взгляда от верхушек сосен. Когда смотришь на них лежа, они кажутся еще дальше от земли, будто и вправду сметают с неба тучи. Да и только ли с неба...

Как хорошо, что она предпочла дому отдыха в Рузе вот этот сосновый бор в Мещере. Рядом Браташ и нет Красавина.

Такое могла сделать только Тамара Ясинская. Собрала чемодан, чтобы уехать в Рузу, и вдруг заявила Рубанюку:

— К черту, не поеду! Еще неизвестно, дадут ли нам в Москве обещанные путевки.

Серафим Сергеевич, закрывая чемодан Тамары, усердно тискал его коленом. Наконец, защелкнув замки, сказал, отдуваясь:

— Так билеты уже на руках. А Красавин заказал такси.

И вдруг Тамара ударила по кушетке кулаками.

— Ну спасите же вы меня от него! Как вам не стыдно! Неужели вы не чувствуете, что он не дает мне дышать?

— Кто?

— Красавин! Все тот же Красавин. — Тамара встала, пнула чемодан, поморщилась от боли, поджав ногу. — Он, видите ли, тоже собрался в Рузу. А родной муж... ему Мещера понадобилась. Именно в августе.

В дверь постучали. Вошел Красавин в полотняном костюме, с клетчатым чемоданом.

— Я приехал на такси. Через час нам предстоит помахать ручкой этому благословенному городу. А Евгений не вернулся? — с видимым сожалением спросил он. Жаль, что его не будет.

— С вами не будет, — загадочно сказала Тамара. Вскинула руку, останавливая Красавина. — Постойте, я хочу себе представить, как это было...

— Поезд, поезд скоро уходит, такси ждет, — постучал по циферблату часов Красавин.

Но Тамара и слышать ничего не хотела. Ее занимало сейчас совсем другое.

— Нет, все-таки как это происходит? Значит, приходите вы, Серафим Сергеевич, к этому человеку... Сколько вам тогда было? Девятнадцать, двадцать?

— О чем ты? — спросил Рубанюк, будто не догадываясь, куда повело Тамару в такую неподходящую минуту. — Ехать надо, мне еще за чемоданом бежать...

— Подождите с вашим чемоданом! Я спрашиваю, сколько было вам лет... тогда, в Казани, когда вы ходили на исповедь к этому человеку?

— Ах, ты вот о чем, — сказал Рубанюк, поскребывая указательным пальцем иссеченную глубокими морщинами коричневую шею.

— Нет, это ужасно... Спешить к другу, чтоб излить ему душу... Скажите, Серафим Сергеевич, вы же искренне принимали его за настоящего друга?

— Уже не помню, — раздраженно отмахнулся Рубанюк.

— Неправда! Помните! Все помните! Представляю... врываетесь к нему в комнату, тормошите его, к груди прижимаете: объясни, растолкуй, друг сердечный, рассей сомнения! Я хочу, чтоб в душе моей такое зародилось, ну вот как у тебя, если надо — за веру свою на костер! Ну так же, так, Серафим Сергеевич, с этим вы к нему приходили? А чем отвечал он?

— Может, потом об этом, Тамара? — попросил Рубанюк, скрестив умоляюще руки на груди.

— Нет, именно сейчас! И пусть уходят к черту все поезда!

Красавин безнадежно вздохнул. А Тамара запустила пальцы в седые волосы Рубанюка с рыжими подпалинами за ушами.

— Вы продирались до истины, вы, в сущности, вырастали тогда в крупного человека, а он... докладывал, что у вас дупло...

— Хватит об этом! — уже решительно потребовал Рубанюк.

Тамара повернулась к Красавину, замершему в молчании страстотерпца.

— Признайтесь сейчас... сами-то вы... как сами... понимали, за кого вас принимал Серафим Сергеевич? Чувствовали, как он вас выдумывал, романтизировал? Или полагали, что и вправду такой вы и есть? Была ли она в вас, эта истинная вера?