– Мертво? Откуда нам знать, что оно мертво? И не забывай вот о чем: оно пришло сюда не одно!
Сазерленд вздрогнул. В тот же миг солнечный свет исчез, и всё вокруг вновь погрузилось во мрак.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Сазерленд. – Не одно? Откуда ты знаешь, что оно пришло не одно?
– Да потому что оно там, внутри палатки; но вход был зашнурован… снаружи!
– Дурак, какой же я дурак! – с внезапной яростью вскричал Сазерленд. – Почему я не подумал об этом? Не одно! Конечно же, оно было не одно!
Он лихорадочно озирался во мраке, и я понимал, какой безымянный страх и ужас пронзил его сердце, ибо тот же смертельный холод страха пронзил и мое.
Вдруг вновь раздался скорбный, дикий вой волкодава. Мы трое вздрогнули, словно это был голос какого-то упыря, явившегося из самого страшного уголка ада.
– Заткнись, тварь! – сквозь зубы процедил Трэверс. – Заткнись, или я тебе череп проломлю!
Не знаю, подействовала ли на волкодава угроза Трэверса, но вой почти тотчас же смолк. И вновь это место объяли безмолвие запустения и тишина смерти. Только над палаткой трепетал и шелестел вымпел; мне показалось, что звук этот напоминает шорох ползущей отвратительной змеи.
– Что вы там увидели? – спросил я их.
– Боб… Боб, – произнес Сазерленд. – Не спрашивай нас об этом.
– Само это существо, – сказал я, оборачиваясь к палатке, – не может быть хуже этой загадки и кошмара, порождённого воображением.
Но оба бросились мне наперерез и загородили дорогу.
– Нет! – твёрдо сказал Сазерленд. – Не смей заглядывать в палатку, Боб. Ты не должен видеть это… это… я даже не знаю, как его назвать. Поверь нам, Боб! Поверь! Мы говорим это лишь затем, чтобы уберечь тебя. Мы с Трэверсом уже никогда не станем прежними – наши разум и души уже никогда не будут такими, какими были до того, как мы увидели это!
– Ну хорошо, – уступил я. – Хотя не могу не сказать, что всё это кажется мне бредом безумца.
– Это, – сказал Сазерленд, – в самом деле мелочь. Безумца! Считай, что это бред безумца. Считай, что мы сошли с ума. Считай, что ты сам сошёл с ума. Верь во что угодно, во что угодно. Только не смотри!
– Хорошо, – сказал я. – Не буду смотреть. Сдаюсь. Вы двое меня запугали.
– Запугали? – переспросил Сазерленд. – Не говори глупостей, Боб. Есть вещи, которых человеку не следует знать; есть вещи, которых человеку не следует видеть. И тот ужас, что находится в палатке Амундсена, – и то и другое!
– Но ты же сам сказал, что оно мертво.
Трэверс глухо простонал. Сазерленд же рассмеялся – коротко и безумно.
– Поверь нам, – сказал он. – Поверь, Боб. Мы хотим уберечь тебя, а не себя. Нам уже слишком поздно помогать: мы видели это, а ты – нет.
Несколько минут мы стояли у палатки, в этом жутком полумраке, а затем развернулись, намереваясь покинуть проклятое место. Я сказал, что Амундсен, несомненно, оставил внутри какие-то записи; что, возможно, и Скотт достиг Полюса и заходил в палатку; что нам следует забрать подобные памятные свидетельства. Сазерленд и Трэверс кивнули, но оба заявили, что ни за какие сокровища Ормуза и Инда – или что-то подобное – больше не просунут голову в тот вход. По их словам, нам следовало поскорее убраться из этого ужасного места – вернуться в мир людей, неся ему страшное предостережение.
– Вы не хотите сказать мне, что увидели, – заметил я, – и всё же хотите вернуться, чтобы поведать об этом всему миру.
– Мы не собираемся рассказывать миру о том, что видели, – ответил Сазерленд. – Во-первых, мы не смогли бы этого сделать, а во-вторых, даже если бы смогли, ни одна живая душа нам не поверила бы. Но мы можем предупредить людей, потому что то, что находится там, пришло не одно. Где ещё одно – или, быть может, не одно?
– Будем надеяться, что тоже мертво! – воскликнул я.
– Аминь! – сказал Сазерленд. – Но, может быть, как говорит Билл, оно не мертво. Пожалуй…
Сазерленд умолк, и в его глазах появилось дикое, не поддающееся описанию выражение.
– Возможно, что оно… не может умереть!
– Вполне возможно, – ответил я с наигранным равнодушием, но в душе содрогаясь от отвращения и испытывая острую скорбь.
Что толку? Что толку пытаться взывать к разуму парочки сумасшедших? Да, нам нужно убраться отсюда, иначе они и меня сведут с ума. А долгий путь назад? Сможем ли мы вообще теперь пройти его? И что же они увидели? Какой невообразимый кошмар таился там, за этой тонкой габардиновой стенкой? Что ж, чем бы оно ни было, оно было реальным. В этом у меня не могло быть ни малейшего сомнения. Реальным? Достаточно реальным, чтобы практически мгновенно разрушить крепкие разумы двух сильных мужчин. Но… но действительно ли мои бедные спутники сошли с ума?