В палатке Амундсена: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Ветер, – ответил Дальстрём. – И если бы вход не оказался загорожен, от палатки давно уже ничего не осталось бы: её бы разодрало и унесло.

– Хм, – задумчиво протянул Истмен. – Это ветер всё сделал, Нельс? Завалил вход таким манером? Любопытно.

В следующее мгновение вход был расчищен. Я просунул голову внутрь. Как ни странно, снега внутрь набилось совсем немного. Палатка была тёмно-зелёной, и от этого свет внутри казался каким-то странным, призрачным – или, быть может, немалую роль в этом играло моё воображение.

– Что ты там видишь, Билл? – спросил Истмен. – Что там внутри?

Ответом моим был крик, и в следующее мгновение я отпрянул от входа.

– Что там, Билл? – воскликнул Истмен. – Боже правый, что там такое?

– Голова! – ответил я.

– Голова?

– Человеческая голова!

Они с Дальстремом наклонились и заглянули внутрь.

– Что всё это значит? – вскричал Истмен. – Отрубленная человеческая голова!

Дальстрём провёл рукой в рукавице по глазам.

– Неужели это сон? – воскликнул он.

– Нет, это не сон, Нельс, – ответил наш командир. – Господи, хоть бы это и впрямь был сон. Голова! Человеческая голова!

– Больше там ничего нет? – спросил я.

– Ничего. Ни тела, ни даже обглоданной кости – только эта голова. Неужели собаки?..

– Что – собаки? – спросил Дальстрём.

– Не могли ли это сделать собаки?

– Собаки! – воскликнул Дальстрём. – Нет, это не их работа.

Мы вошли внутрь и остановились, глядя на жуткий остаток человеческой плоти.

– Не собаки, – сказал Дальстрём.

– Не собаки? – переспросил Истмен. – А какое ещё может быть объяснение? Если только… каннибализм.

Каннибализм! Ледяной ужас сжал мое сердце. Впрочем, сразу скажу: обнаруженный нами изрядный запас пеммикана и галет на нартах, в тот миг совершенно скрытых снегом, доказал, что это жуткое предположение было неверным. Собаки! Вот в чём было дело, вот какое объяснение мы приняли – хотя запись, оставленная жертвой, рассказывала совсем другую историю. Да, исследователя растерзали и сожрали собственные собаки. Но были детали, говорившие против этой теории. Почему животные не тронули голову, в остекленевших голубых глазах и искажённых чертах которой застыло выражение такого ужаса, что и сейчас, при одном воспоминании о ней, меня до глубины души пробирает дрожь? Почему на голове не было не единого следа клыка, хотя казалось, что она была отгрызена от туловища? Дальстрём, однако, полагал, что она была отрублена.

И там, в рассказе этого человека, в истории Роберта Драмголда, мы обнаружили еще одну загадку – загадку столь же неразрешимую (если, конечно, все написанное было правдой), как и само присутствие его отрубленной головы в палатке. Вот она, эта история, нацарапанная простым карандашом на страницах его дневника. Но что мы могли думать о записях – вернее, о самых последних их страницах, – столь странных и столь ужасных?

Впрочем, довольно об этом, довольно наших догадок и размышлений. Дневник лежит сейчас передо мной, и я приступаю к изложению истории Роберта Драмголда его собственными словами. Ни единого слова, ни единой запятой не будет вычеркнуто, добавлено или изменено.

Начнём с его записи от третьего января: к концу того дня маленький отряд находился всего в пятнадцати милях от Полюса.

Вот она:

3 января. Широта нашего лагеря – 89° 45′ 10″. Осталось всего пятнадцать миль – и полюс будет нашим, если только Амундсен или Скотт, либо оба сразу, не опередили нас. Но он всё равно будет нашим, даже если окажется, что слава открытия принадлежит другому. Что мы там обнаружим?

Все в прекрасном расположении духа. Даже собаки, кажется, понимают, что близится завершение какого-то великого свершения. И всё же одна вещь остаётся для нас загадкой: сегодня они проявляли необычайный интерес к пространству впереди. Стоило нам остановиться – они тут же начинали пристально смотреть прямо на юг, а порой долго и жадно принюхивались. Что бы это значило?

Да, все в прекрасном расположении духа – и собаки, и трое людей. Всё предвещает удачу. Погода последние три дня была просто великолепной. За всё это время температура ни разу не опускалась ниже пяти градусов мороза. А сейчас, пока я пишу, термометр показывает один градус выше нуля. Синева неба – такая, о какой мечтают художники, а в этой синеве громоздятся облачные громады, отливающие в тенях фиолетовым, – прекрасные сверх всякого описания. Если бы можно было забыть, что между нами и ужасной смертью нет ничего, кроме скудного запаса пищи на санях, можно было бы решить, будто находишься в какой-то сказочной стране – великолепной стране белого, голубого и фиолетового.