Как должно быть мучительны для нее были эти две недели. На ее глазах травили ее госпожу, а она была абсолютна бессильна хоть что-то предпринять…
Обняв Мэг, я успокаивающе гладила ее трясущуюся спину, сама едва сдерживаясь от рыданий.
— Я знаю противоядие, — шептала она. — Мы сможем помочь госпоже! Какое счастье! Вы чудо, посланное Богом в ответ на мои молитвы!
— Все будет хорошо, — приговаривала я в ответ то ли ей, то ли себе. — Все будет хорошо.
Дни слились в однообразную муку. Каждое утро начиналось с того, что я терпела похотливые прикосновения Фроба за завтраком - его жирные пальцы ползали по моим рукам, а взгляд скользил по вырезу платья. Затем до полудня я варила ненавистный отвар, вдыхая едкий дым полыни, от которого слезились глаза и першило в горле.
Придя в комнату баронессы, я первым делом скребла ножом угли из камина, выбирая самые пористые. Мэг научила меня: «Толки до сажи, мельче – лучше». Я растирала их в ступке до черной пыли, смешивала с горькой солью и подавала баронессе.
После уборки в комнате, где каждый уголок пропитался запахом болезни, я шла в кабинет счетовода и возилась с бухгалтерией. «Черная» книга учета лежала передо мной, почти готовая. Баронесса поправлялась, но мое положение от этого не становилось лучше. Я все еще была в ловушке, все еще не знала, где барон прячет настоящую книгу.
А меж тем графский посланник должен был приехать уже завтра.
Сегодняшняя ночь была последней.
«Последней» — тревожным эхом билось в груди.
Мои пальцы, деревянные от напряжения, механически выводили цифры, в то время как разум метались, как загнанный зверь.
С чем я завтра пойду к графскому посланнику? С пустыми руками? Кто просто поверит словам женщины? Если явно не доказать наличие двойного учета, барону просто все сойдет с рук!
Перо замерло, чернильная клякса расплылась на бумаге, словно предупреждение.
Пламя свечи дрогнуло, отбрасывая на стены прыгающие тени. Я уставилась на стопку счетов, и в голове мелькнула дерзкая мысль: «Может, показать их посланнику? Я смогу доказать расхождение!»
Но тут же вспомнились слова, подслушанные в таверне: «Граф страсть какой сердитый! Ему везде чудится обман. И такой он вредный — если что не по нему, так до самого инквизитора дойдет!»
Нет.
Меня охватила дрожь.
Даже если оставить все как есть, я смогу сбежать от барона. В крайнем случае – брошусь в ноги посланнику и скажу, что барон насильно держит меня в замке, найду способ! Но вот если явится Роан Альвьер…
По коже пробежал холодок, а сердце вместе с тем странно екнуло.
Будто кадры из запретного фильма перед глазами вспыхнули его золотистые глаза, горящие в полумраке, как два проклятых солнца. Его руки — сильные и неумолимые. Они обжигали. Они приковывали.
На секунду тело вспомнило тот момент — его горячее дыхание на шее, его низкий голос, его пальцы, впившиеся в мои бедра.
Неожиданно в груди что-то сжалось — то ли стыд, то ли ярость.
Почему он должен был быть таким?! Почему я не могу просто ненавидеть его?
Переносицу защемило, и я швырнула перо на стол, сжав кулаки.
Если бы я тогда не… Но нет. Я сделала правильный выбор.
Только вот почему тогда внутри так пусто? Я прикрыла глаза, пытаясь заглушить боль в груди. Чувство одиночество подползло ко мне дрожащей бесформенной массой и накрыла с головой, утягивая за собой на дно.
Я сдавленно всхлипнула и положила дрожащие руки на живот.
Мой малыш. Он был мое единственной отрадой, единственным спасением в этом кошмаре. С той ночи прошло уже больше месяца, а месячные так и не пришли. Значит, внутри и правда росло маленькое чудо.
— Тебе досталась непутевая мать, — просипела я. — Но мы справимся, родной мой. Обязательно.
Я встала, налила воды дрожащими руками, сделала несколько жадных глотков и вернулась к столу. Пламя свечи снова дрогнуло, почти догорев, будто тоже шептало: «Время на исходе».