— Значит, вот как мы играем, Рэн? — голос Хана был похож на шелест пепла.
Каэн непонимающе вскинул глаза.
— Вы… о чём, мастер Хан? — хрипло выдавил он. Горло пересохло.
Хан сделал плавный шаг вперёд и внезапно, с пугающей скоростью, схватил Каэна за обожжённое запястье. Каэн зашипел от боли, попытался вырвать руку, но хватка инструктора была железной. Хан поднял его руку так, чтобы все видели покрасневшую, покрытую волдырями кожу.
— Я видел вспышку, — медленно, чеканя каждое слово, произнёс Хан. — В ней был жар. В ней была сила. Ты не просто выдал жалкий дым, как делал это последние три месяца. Ты создал настоящий, концентрированный огонь.
Каэн похолодел. Инструктор не понял. Он не увидел провала системы или того, что огонь вышел из-под контроля из-за внутренней ошибки.
— Но вместо того, чтобы направить его на меня, — продолжил Хан, его голос начал наливаться угрозой, — ты намеренно разрушил форму. Ты ударил так, чтобы огонь погас, едва родившись. Ты позволил ему обжечь тебя, лишь бы не показать мне, на что ты действительно способен.
— Нет! — вырвалось у Каэна. — Это неправда! Я просто… я потерял контроль!
— Молчать! — рявкнул Хан, резко отбрасывая руку Каэна. Подросток пошатнулся, едва удержав равновесие. — Ты думаешь, я идиот, Рэн? Ты думаешь, я не вижу, когда кадет симулирует слабость, чтобы избежать настоящих тренировок и спаррингов? Ты решил, что притворяться ничтожеством — это удобный способ отсидеться, пока другие проливают пот и кровь во славу Народа Огня?!
В строю кадетов пробежал недоуменный ропот. Рокан нахмурился, подозрительно уставившись на Каэна. Если Хан прав, то "Свечка" всё это время выставлял их всех дураками.
— Мастер Хан, я клянусь, я не симулирую! — отчаянно произнёс Каэн. Ситуация становилась абсурдной и невероятно опасной. Если его сочтут скрытым талантом, уклоняющимся от службы, его жизнь превратится в настоящий ад. Его будут бросать в самые жестокие спарринги, ожидая результатов, которых у него нет.
— Твои клятвы стоят не больше, чем пепел под моими сапогами, — отрезал Хан. Его глаза холодно блестели. — Ты оскорбил меня, кадет Рэн. Ты оскорбил форму, которую носишь, и дисциплину этой академии. Если у тебя есть скрытая сила, я выжгу её из тебя на поверхность. А если ты продолжишь свои жалкие игры в слабость… я сломаю тебя так, что ты даже дышать без приказа не сможешь.
Хан развернулся к строю, заложив руки за спину.
— Тренировка окончена! Всем в казармы, привести себя в порядок!
Строй синхронно выдохнул, кадеты начали расходиться, бросая на Каэна косые, враждебные взгляды. Теперь в них читалось не просто презрение, а зарождающаяся злоба. Никто не любит лжецов.
Каэн тоже развернулся, прижимая больную руку к груди, мечтая только о том, чтобы добраться до умывальника с холодной водой.
— А ты, Рэн, останься, — голос Хана ударил его в спину, заставив замереть.
Каэн медленно обернулся. Инструктор стоял в центре пустеющей арены, и на его лице играла жестокая усмешка.
— За симуляцию слабости и оскорбление академии ты понесёшь наказание, — произнёс Хан тоном, не терпящим возражений. — Сегодня. После отбоя. Ты спустишься в нижние тепловые узлы арены. Три очистные печи забиты шлаком. Ты вычистишь их до рассвета. Один. Без инструментов. Использовать ты будешь только свои руки и свой огонь, чтобы сжигать остатки сажи.
Хан сделал паузу, наслаждаясь ужасом, мелькнувшим в глазах кадета.
— Если к утреннему построению печи не будут блестеть, или если я узнаю, что ты использовал лопату… то, что было сегодня, покажется тебе лёгкой разминкой. Пошёл вон с моих глаз.
Каэн сглотнул. Чистить раскалённые печи голыми руками? В темноте? После отбоя? С обожжённой ладонью?
Он молча поклонился, как того требовал устав, и поплёлся к выходу с арены. В его голове билась только одна мысль.
В углу его зрения снова вспыхнули безжалостные золотые строки системы.
[Внимание. Зафиксировано внешнее агрессивное воздействие.]
[Генерация нового задания.]
Глава 3. Казарма слабых
Боль накатывала волнами, пульсируя в такт ударам сердца. Каэн шёл по тёмным каменным коридорам академии, судорожно прижимая к животу обожжённую правую кисть. Кожа на костяшках покраснела, вздулась и горела так, словно под неё загнали раскалённые угли. Запах палёного мяса и озона преследовал его, оседая на языке горьким пеплом.
Перед глазами, прорезая полумрак коридора, продолжали висеть безжалостные золотые строки.
[Внимание. Зафиксировано внешнее агрессивное воздействие.]