Но свет, пусть даже такой слабый, имеет свойство привлекать внимание во тьме. На соседней койке скрипнули пружины, и чьё-то тяжёлое, сбитое дыхание на мгновение замерло.
Глава 4. Искра без злости
Утро обрушилось на казарму оглушительным медным рёвом гонга. Вибрация ударила по ушам, заставляя кадетов вскакивать с жёстких коек, на ходу натягивая бордовую униформу. Воздух мгновенно наполнился запахом немытых тел, старого пота и серы — вечными спутниками низшего тренировочного лагеря Народа Огня.
Каэн Рэн с трудом разлепил глаза. Правая рука, туго замотанная грубыми бинтами, пульсировала тупой, горячей болью. Ночной поход к очистным печам вымотал его до предела: сдирать нагар с решёток одной левой рукой оказалось пыткой, но именно эта монотонная, грязная работа не дала ему сойти с ума.
Он сел на краю койки, рефлекторно прижимая больную руку к животу. Левая ладонь всё ещё помнила то мимолётное, хрупкое ощущение идеального контроля. Крошечная оранжевая капля во тьме. Никакого страха. Никакой ненависти.
Но реальность не спешила отпускать его в мир возвышенной философии.
Тень упала на его лицо, заслоняя тусклый утренний свет, пробивавшийся сквозь узкие решётчатые окна.
Каэн поднял взгляд. Перед ним стоял Рокан. Кадет был на голову выше, шире в плечах, а в его тёмных глазах сейчас плескалась густая, тяжёлая смесь подозрения и злорадства. Остальные подростки уже начали стягиваться к выходу на утреннее построение, но несколько человек, почуяв напряжение, притормозили, стягиваясь вокруг них неровным полукольцом. Стая всегда чувствует кровь.
— Как спалось, Свечка? — негромко, с угрожающей ленцой процедил Рокан. Он нарочито медленно поправил кожаные наручи на предплечьях — те самые, которые Каэн ночью оттирал от сажи и пота. — Говорят, от пепла из печей потом неделю не отмыться. Но тебе ведь не привыкать быть грязью, верно?
Каэн промолчал. Он попытался встать, чтобы слиться с толпой и уйти на плац, но Рокан резко выбросил руку, упираясь твёрдой ладонью прямо в грудь Каэна, и толкнул его обратно на койку. Пружины жалобно скрипнули. Боль от резкого движения стрельнула в обожжённую кисть. Каэн стиснул зубы.
— Я с тобой разговариваю, мусор, — голос Рокана стал тише, но от этого прозвучал лишь опаснее. — Думаешь, я спал этой ночью? Думаешь, я не видел?
Внутри Каэна всё похолодело. Тот скрип пружин в темноте. Сбитое дыхание. Это был Рокан.
— О чём ты? — ровно спросил Каэн, стараясь не выдать дрожи.
— Не прикидывайся идиотом, — Рокан наклонился ближе, от него пахло жжёным деревом и агрессией. — Я видел свет. И я видел, что ты не спалил к демонам свою кровать. На арене ты скулил и выдавал жалкий дым, а в темноте играешь с огнём?
Среди наблюдавших кадетов пронёсся шепоток. Кто-то усмехнулся:
— Свечка научился не обжигать себе пальцы? Какое достижение.
Рокан не обратил на них внимания. Его взгляд буравил Каэна.
— Покажи.
— Мне нужно на построение. Инструктор Хан…
— Плевать я хотел на Хана! — рявкнул Рокан, теряя терпение. Он схватил Каэна за воротник тренировочной куртки, с силой вздёргивая его на ноги. Ткань затрещала. — Ты покажешь мне этот фокус прямо сейчас, урод. Или я сломаю тебе вторую руку, и тогда тебе вообще нечем будет колдовать.
Угроза была реальной. В академии слабых ломали каждый день, и Хан лишь поощрял естественный отбор.
В груди Каэна вспыхнула горячая, удушливая волна. Жар поднялся от живота к горлу, обжигая лёгкие. Это был знакомый вкус — вкус унижения, бессилия и первобытной ярости загнанного в угол зверя. Огонь сам просился наружу, чтобы ударить, сжечь лицо ублюдка, заставить его отступить. Левая рука непроизвольно сжалась в кулак, в центре ладони начало скапливаться неконтролируемое тепло, грозящее вот-вот вырваться неровной, грязной вспышкой.
[Внимание! Фиксируется резкий скачок пульса.]
[Природа стимула: Страх и Гнев. Риск неконтролируемого выброса ложного пламени: 89 %.]
[Предупреждение: Использование ложного пламени приведёт к потере контроля и повреждению внутренних меридианов.]
Системные строки вспыхнули перед внутренним взором, холодные и безжалостные.
«Нет, — мысленно приказал себе Каэн. — Только не снова. Я не буду гореть ради него».
Он закрыл глаза на долю секунды. Вспомнил ту пустоту в казарме. Вспомнил тишину. Огонь — это не взрыв эмоций, это дыхание солнца. Это жизнь, а не предсмертный крик.
Каэн перестал сопротивляться захвату Рокана. Он обмяк телом, сбрасывая мышечное напряжение, и заставил себя сделать глубокий вдох. Воздух с шумом прошёл через ноздри, наполняя лёгкие, успокаивая бешено бьющееся сердце.
— Чего ты замер? — скривился Рокан, но хватку не ослабил. — Обделался от страха? Давай, Свечка, покажи свою искру!