Каэн открыл глаза. В них больше не было ни паники, ни ответной злобы. Только холодная, отстранённая концентрация, которая заставила Рокана на мгновение осечься.
Вдох. Задержка.
Каэн медленно, нарочито плавно поднял левую руку. Он разжал кулак, позволив пальцам свободно вытянуться. Боль в правой руке отошла на задний план, став лишь фоновым шумом. Весь его фокус сузился до кончика указательного пальца левой руки.
Выдох.
Он не толкал силу изнутри. Он не заставлял пламя родиться через боль. Он просто позволил теплу, накопившемуся при вдохе, выйти наружу, словно открыл заслонку в печи.
Над его пальцем с тихим, едва слышным шипением вспыхнул огонь.
Толпа кадетов инстинктивно подалась назад, ожидая либо жалкого хлопка дыма, либо дикой, обжигающей вспышки, которая подожжёт потолок. Но не произошло ни того, ни другого.
Это была искра. Размером чуть больше миндального ореха. Идеально круглая, густого, насыщенно-оранжевого цвета, с лёгким золотистым свечением в самом центре. Она не металась из стороны в сторону, не чадила серым дымом и не трещала. В сквозняке утренней казармы, где гуляли холодные ветра, искра стояла ровно, словно была отлита из чистого, тёплого стекла.
Один вдох.
Пламя продолжало гореть ровно. Оно не излучало обжигающего жара, только мягкое, плотное тепло, от которого воздух вокруг пальца Каэна едва заметно дрожал.
Два вдоха.
В казарме повисла абсолютная, звенящая тишина. Кадеты, воспитанные на философии ярости и разрушения, с непониманием смотрели на этот феномен. Их учили, что огонь — это дикий зверь, которого нужно постоянно бить кнутом воли, чтобы он рычал и пожирал врага. То, что они видели сейчас, было неправильным. Огонь не мог быть таким спокойным. Огонь не мог так подчиняться.
Три вдоха.
[Условие выполнено: Удержание дыхательного ритма под внешним давлением (3/3 вдоха).]
[Награда: Параметр «Контроль» повышен на 1 единицу.]
[Техника открыта: Тёплая искра — базовая ступень Истинного Пламени. Потребление внутренних резервов снижено на 80 %.]
Каэн мягко сомкнул пальцы. Искра погасла мгновенно, без единой струйки дыма, без запаха гари. Словно её там никогда и не было.
Он спокойно посмотрел на Рокана. Рука кадета, всё ещё сжимавшая воротник Каэна, заметно ослабла. На лице Рокана медленно проступало выражение, которое Каэн никогда раньше не видел у него: растерянность, быстро перерастающая в параноидальное подозрение.
— Отпусти, — тихо, но твёрдо сказал Каэн. — Ты просил показать. Я показал.
Рокан медленно разжал пальцы. Каэн сделал шаг назад, поправляя смятую куртку. Взгляды остальных кадетов теперь жгли ему спину не насмешками, а чем-то совершенно иным. Неизвестностью. Никто не смеялся. Прозвище «Свечка» вдруг потеряло свою остроту. Свечка не может контролировать пламя с такой пугающей точностью.
Рокан смотрел на свою ладонь, затем на лицо Каэна. Его дыхание стало тяжёлым.
— Идеально чистый цвет… — пробормотал один из кадетов в толпе. — И никакого дыма. Даже у Хана пламя коптит, когда он злится.
Слова ударили по самолюбию Рокана, словно хлыст. Его глаза сузились. Он понял то, что, как ему казалось, скрывал этот хилый подросток с перевязанной рукой.
— Ты лжец, Рэн, — медленно, чеканя каждый слог, произнёс Рокан. Его голос дрожал от сдерживаемого гнева и странного, больного азарта. — Ты всё это время лгал. Прикидывался ничтожеством, позволял бить себя на арене, получал наказания… чтобы скрыть это? Чтобы выставить нас дураками?
— Ты сам попросил показать, — повторил Каэн, чувствуя, как внутри снова нарастает тревога. Он не скрывал силу, у него её попросту не было! Эта искра — его предел, всё, что позволяла сейчас измученная система. В бою он был бы бесполезен. Но Рокан уже сделал свои выводы.
— Твой фокус с дымом на арене… это была постановка, — Рокан оскалился, отступая на шаг. В его глазах вспыхнул опасный, хищный огонь. — Ты играешь с нами. Играешь с Инструктором Ханом. Думаешь, ты особенный? Думаешь, нашёл какую-то секретную технику древних и теперь можешь смеяться над нами за спиной?
— Рокан, успокойся. Нам нужно на плац, — попытался вмешаться кто-то из толпы, но тот лишь отмахнулся.
— Идите без меня! — рявкнул он, не сводя взгляда с Каэна. — У меня есть дело поважнее.
Рокан резко развернулся. Его тяжёлые сапоги застучали по каменному полу, когда он направился не к выходу на общий плац, а к боковой двери, ведущей в административное крыло лагеря. Туда, где находились кабинеты старшего состава.
Каэн сделал шаг вперёд, инстинктивно желая его остановить, но вовремя одёрнул себя. Было поздно.