[Фиксация чужеродного эмоционального фона. Источник: массовый источник подавления.]
[Распознан паттерн: Страх. Отчаяние. Боль.]
Строки Системы вспыхнули перед глазами, но в этот раз это был не его собственный страх.
Каэн вдруг почувствовал, как его грудную клетку сдавливает невидимым прессом. Воздух в лёгких стал тяжёлым, как свинец. Система, настроенная на контроль внутреннего состояния, среагировала на колоссальный всплеск эмоций, исходящий от толпы пленных. Их подавленная воля, их животный ужас перед железной машиной Народа Огня резонировали в воздухе, нарушая тонкие потоки энергии вокруг.
[Внимание! Внешнее давление нарушает стабильность вашего пламени. Сбой ритма: 40 %… 55 %…]
[Рекомендация: разорвать зрительный контакт. Восстановить замкнутый цикл дыхания.]
Он попытался сделать вдох, но грудь свело судорогой. Пальцы до боли впились в край деревянной бочки. Он смотрел в лица этих людей, и перед его глазами ломалась последняя стена, отделявшая его от реальности. Это не статисты. Это люди, чьи дома сожгли, чьи семьи убили. А он стоял здесь, в красно-чёрной униформе логистического корпуса Народа Огня. Часть системы, которая их уничтожала.
Колонна пленных проходила всего в нескольких метрах от штабеля, где стоял Каэн. Охранник отвлёкся на окрик командира, и строй на мгновение замедлился.
Один из пленных — мужчина с измождённым лицом, заросшим седой щетиной, и глубоким шрамом, пересекающим скулу, — оступился. Цепь натянулась, дёрнув соседних узников. Мужчина тяжело упал на колени, ободрав их в кровь о металлический настил причала.
Каэн инстинктивно дёрнулся вперёд, рука сама собой приподнялась в глупом порыве помочь.
Мужчина поднял голову. Их взгляды встретились.
В глазах пленного не было мольбы. В них не было даже страха, который фиксировала Система. Там плескалась бездонная, холодная ненависть — твёрдая, как гранит его родного континента. Он посмотрел на дрожащую руку Каэна, на его красную форму, на юное, перепачканное сажей лицо.
Мужчина сплюнул на железные плиты сгусток кровавой слюны. Он медленно поднялся на ноги, не сводя тяжёлого, давящего взгляда с подростка.
— Ещё один огненный пёс, — хрипло, едва слышно произнёс пленный. — Пришёл посмотреть на мясо, щенок?
Охранник с размаху ударил мужчину древком между лопаток. Пленный глухо охнул, но не упал, потащившись дальше за звенящей цепью, так и не оглянувшись.
А Каэн остался стоять, чувствуя, как его внутреннее пламя, только-только начавшее обретать спокойный ритм, бьётся в груди рваными, болезненными толчками.
Глава 12. Руки в саже
Ещё один огненный пёс.
Слова пленного, брошенные вместе со сгустком кровавой слюны на металлические плиты причала, всё ещё звучали в ушах Каэна. Грохот портовых кранов, шипение стравливаемого пара и крики надсмотрщиков слились в один неразборчивый гул, уходящий на второй план. В груди было тесно. Сердце билось рваными, болезненными толчками, словно пытаясь пробить ребра изнутри.
[Внимание! Критический сбой ритма. Внешнее эмпатическое давление нарушает стабильность внутреннего пламени. Риск угасания искры.]
Строчки системного уведомления вспыхнули перед глазами, но Каэн едва обратил на них внимание. Он смотрел вслед уходящей колонне. Закованные в цепи люди из Царства Земли шли тяжело, опустив головы, словно каждый шаг давался им ценой невыносимых усилий. И всё же в их сгорбленных спинах было больше пугающей, первобытной силы, чем в выверенных стойках кадетов академии.
«Я часть этого, — с леденящей ясностью подумал Каэн. — Часть машины, которая перемалывает их в пыль».
Его дыхание сбилось окончательно. Воздух, пропитанный угольной гарью и запахом ржавчины, царапал горло. Инстинкт требовал выплеснуть скопившееся напряжение, разжечь огонь, чтобы сжечь подступающий липкий страх, но Система безжалостно глушила эти порывы.
— Чего застыл, отброс? — тяжёлая, как кузнечный молот, ладонь опустилась на плечо Каэна и грубо развернула его.
Перед ним стоял старший матрос. Широкоплечий, с лицом, дублёным морскими ветрами и покрытым сетью мелких ожогов, он возвышался над подростком, как скала. От него разило дешёвым табаком, потом и машинным маслом. Взгляд его тёмных глаз скользнул по фигуре Каэна, задержавшись на остатках кадетской формы, с которой были спороты знаки отличия.
— Я с кем разговариваю? — рявкнул матрос, надвигаясь. — Думаешь, раз тебя вышвырнули из академии, то здесь ты будешь прохлаждаться? Смотрите-ка, академическая свечка пожаловала! Ручки-то, небось, только свитки и держали?
Каэн сглотнул вязкую слюну, заставляя себя выпрямиться. Страх перед надсмотрщиком был привычным, понятным, он быстро вытеснил экзистенциальный ужас от встречи с пленными.
— Нет, господин старший матрос. Готов к работе.
Матрос криво усмехнулся, обнажив пожелтевшие зубы.
— Готов он. Ну, сейчас проверим, на что годится твоя искра, свечка. Пойдёшь в четвёртый сектор. Жаровые печи. Будешь выгребать шлак и подавать уголь. И если к концу смены бункеры не будут полны, а печи — вычищены, я лично сброшу тебя в док. Бегом!