Кухонный гарнитур, судя по цвету, помнил Брежнева. У навесного шкафчика не хватало дверцы, но посуда внутри стояла ровными чистыми стопками. Опять чья-то хозяйственная рука и явно не та, что сейчас держала сигаретную пачку.
Пахло табаком, перегаром и почему-то жареным луком. Телевизор на холодильнике тихо бубнил что-то спортивное, выводя на экран то кадры футбола и гребли, то какие-то таблицы и графики.
Руки у мужчины были рабочие. С широкими ногтями и въевшейся в кожу темнотой. Но, судя по сошедшим мозолям, работы они уже приличное время не видели. Осталась одна только ширина.
Мужчина повернул голову. Взгляд мутный, с задержкой, как изображение при плохой связи, однако мысль в глазах еще присутствовала. Пьян, но в рабочем диапазоне.
Раздражение — вероятность 74%.
— А что насчет опьянения?
[ Ты чего от меня хочешь? Я эмоциональный помощник, а не медицинский модуль. Опьянение эмоцией не является.]
— А если бы являлось?
[ Тогда бы ответил.]
— Класс.
— Добрый день. — поздоровался я, не стремясь подходить ближе или протягивать руку. — Подберезный Роман Дмитриевич. Учитель физкультуры и классный руководитель Кости.
— И чего? — отчим даже не шевельнулся в попытке принять вертикальное положение. — Ходят тут. Чего надо-то?
— Костя второй день не выходит на связь и пропустил сегодня школу. Я пришел выяснить причину. Заодно хотелось бы знать, откуда у него синяк под глазом.
— С лестницы упал. — спокойно и невозмутимо буркнул мужчина. Он раскрыл сигаретную пачку, заглянул внутрь, подумал и бросил ее на стол. — Растяпа потому что. Вырос с телеграфный столб, а под ноги смотреть не научился. Ничего-ничего. Если к вещам бережнее относиться не начнет, упадет еще раз. Может, хоть лестница научит, раз мать с учителями не справились.
Он произнес это все так же спокойно. Между делом. Тем же тоном, каким сообщают прогноз погоды на выходные. Вроде бы обычная фраза, но…
Даже псих вроде меня понял скрытый смысл.
Понял и что-то почувствовал. В глубине, там, куда не дотянется ни один эндоскоп, шевельнулось ощущение. Оно показалось смутно знакомым и заставило стиснуть кулаки, прямо как в тот раз, когда Елена рассказывала про…
Ощущение пропало так же стремительно, как появилось.
[ Зафиксирован субпороговый…]
— Не сейчас.
[ Слушаюсь.]
— Понятно. — кивнул я. — С лестницы, значит.
— С нее самой. — подтвердил отчим. Он нащупал в кармане зажигалку и выудил из пачки последнюю сигарету. — А ты чего хотел? Пацан здоровый лоб вон какой. До свадьбы заживет. Ему полезно.
В коридоре скрипнула дверь комнаты. Алена вышла оттуда одна, прикрыв за собой створку, и остановилась на пороге кухни рядом со мной. Лицо у нее было собранное, как перед прыжком в пасть крокодила.
— Костина мама дома? — спросила девушка.
— На работе она. — бросил отчим, прикуривая. — Ночью придет. Ей не до вас. И вообще, шли бы вы отсюда. Учителя нашлись.
Я открыл рот, чтобы перейти к следующему пункту, но на мое предплечье легла ладонь. Вроде бы по-девичьи мягкая, но в то же время по-менторски твердая. Я сам не понял как это. Но зато жест читался однозначно даже с моими способностями: помолчи, я сама.
Я закрыл рот. В конце концов, у нее имелся настоящий педагогический диплом, а у меня всего лишь липовый. И я его даже не открывал.
— Мы понимаем, что пришли без предупреждения. — начала Алена ровным учительским голосом, каким, наверное, обычно объясняет новую тему. — Извините. Но Костя пропустил день без справки, и школа обязана выяснить причину. Это стандартная процедура.