Ночь.
Фонарь над детской площадкой не горел, а единственный рабочий стоял далеко, у крайнего подъезда. Сюда его свет почти не доставал. Пахло сырым песком, липой и дешевыми сигаретами. Под ногами хрустела семечковая шелуха, насыпанная за вечер до состояния ковра.
Перед нами стояли четверо. Они расположились полукругом, отрезая дорогу к дому, и со случайными прохожими их перепутал бы разве что человек, забывший снять розовые очки.
Пальцы сестры держали меня за рукав куртки, чуть выше локтя. Она тянула меня назад, к арке.
— Ты еще откуда взялся? — спросил тот, что занял место в середине и чуть спереди. Главарь. — Иди отсюда пока цел. Ты мне не нужен. Я тут с Леной… общаюсь.
— Нам не о чем разговаривать. — уронил я.
— А с тобой никто и не разговаривает, урод. — он качнулся с пятки на носок. — Не лезь не в свое дело!
— Отстань от сестры или получишь!
Кто-то из четверых засмеялся, и остальные подхватили. Будто гиены.
— Получу-у. — протянул главарь. — Ну надо же.
Лиц я не различал. Свет падал им в спины, да и в такой темени все равно не разобрать. Но это ничего не меняло. Я их знал. Знал по именам, которые сейчас куда-то выветрились. И знал, что главный уже давно не давал Лене прохода. Собственно поэтому я за ней и увязался. Проводить.
Проводил…
Ублюдки!
Глубоко внутри у меня зародилась злость. Колючая. Холодная. Вроде пригоршни снега, угодившей за шиворот. Она расходилась от солнечного сплетения к плечам, спускалась по рукам и заканчивала свой путь в стиснутых до побелевших костяшек кулаках. Злость я всегда узнавал сразу, без подсказок. Ведь вместе с ней приходили ясная голова и спокойное сердце.
Я вынул ладони из карманов и передвинул сестру себе за спину. Перенес вес на переднюю ногу. Расстояние до среднего — два шага. До крайнего справа — четыре. И эта мразь уже вовсю обходила меня по дуге.
— Беги. — велел я Лене, не оборачиваясь.
— Ром, не надо, я сейч…
— Беги!
Средний перестал качаться. Он криво ухмыльнулся и медленно завел руку за спину, чтобы…
— Рома! — взвизгнула Лена.
— Рома! — взвизгнула Алена.
Я не сдвинулся с места. Ни на сантиметр, ни на полсантиметра. Я стоял и смотрел в глаза надвигающейся на меня туше.
А внутри меня бушевала злость. Новая эмоция, укоренение которой статистически сухо зафиксировал Психо.
И которая сейчас мне категорически мешала.
Вот так — девять лет живешь без эмоций, а когда она приходит, делаешь все, чтобы ее подавить. Потому что иначе драка. И неизвестно, кто после нее поедет в полицейский участок, а кто в морг. Но оба эти варианта меня категорически не устраивали.
— … кроме того, употребление алкоголя лицом, осуществляющим уход за несовершеннолетним, идет отдельным пунктом в акте расследования. — сквозь зубы процедил я, огромным усилием воли разжимая кулаки. — И на тормозах это дело не спустят. Обещаю. Лично!
Секунда. Две. Три.
Я не дышал.
Он тоже замер.
Замер, наткнувшись на мой немигающий взгляд.