В гляделки я не проигрывал никому и никогда — ни завучу, ни лешему, ни санитарам Нарцеса. Специфика диагноза: чтобы отвести глаза, нужно испытывать неловкость, а у меня для нее не хватало комплектующих. Но зато теперь имелась злость. К тому же подстегнутая внезапно восстановленным воспоминанием. И, сдается мне, какая-то ее часть наружу все-таки просочилась.
На четвертой секунде отчим моргнул. Его взгляд съехал куда-то мне за плечо, а сам он качнулся назад, нашарил стул и грузно на него плюхнулся всем весом сразу. Рука, искавшая до этого не то нож, не то бутылку, потянулась к стакану.
Я взял стакан первым и переставил на подоконник, за пределы досягаемости. Мужчина проводил его взглядом, словно последний автобус, уезжающий без него.
+2 к Социальному взаимодействию. Доминирование в конфликте без эскалации.
— Я не закончил. — отчеканил я стальным тоном. — Завтра Костя приходит в школу к восьми. При нем будет сменная обувь, обувь для физкультуры и спортивная форма. Я знаю цены… — я окинул взглядом пустые бутылки — … бюджет, полагаю, найдется. И если все звезды сойдутся, а «лестницы» в вашем доме перестанут порождать синяки, никаких актов я составлять не стану. Но предупреждаю: при любом — любом — повторении…
Я выдержал паузу. Отчим смотрел на меня снизу, приоткрыв рот.
— … я буду вынужден написать замечание в электронный дневник.
Алена издала странный звук, похожий на что-то среднее между кашлем и икотой, и поспешно замаскированный под прочистку горла. Мужчина пару раз моргнул, но спорить уже не рискнул.
— Дневник-то у него есть? — сипло спросил он наконец.
— Электронный. — заверил я. — Заведен школой.
Я подтолкнул Алену к выходу.
— Всего доброго. Мы уходим.
В коридоре, уже у самой двери, я обернулся. Отчим так и сидел вполоборота, глядя нам вслед.
— Кстати. — я слегка повысил голос. — Костя — взрослый парень. Если хочет подрабатывать, то учебе это никак не помешает. Я прослежу.
Сказано это было ему, а адресовано закрытой комнате. Той самой, в которой стояла подозрительная тишина. Слишком ровная для человека, ушедшего к себе злиться. Теперь я это точно знал.
Мы вышли на площадку. Но перед тем, как дверь окончательно закрылась, к ней подбежал Костя.
— Спасибо. — едва слышно донеслось из сужающейся щели.
Замок оглушительно щелкнул.
Глава 24
Итого за визит домой к Косте Орлову я наскреб плюс три к Эмпатии, два к Социальному взаимодействию и целых четыре к Адаптации, накинутые мне нейросетью на ход ноги.
Получен новый уровень. Разблокировалось воспоминание.
Но самое главное, что теперь в моем арсенале появилась еще одна эмоция. Не самая полезная, но зато приближающая меня к гордому званию нормиса.
Хотя, если подумать, главным можно выделить и кое-что другое. Например, серьезное изменение жизни моего ученика. Как минимум в ближайшее время он перестанет «падать с лестниц», а как максимум обретет рычаг воздействия на отчима. А может, и вообще найдет в себе силы убедить мать разорвать эту бессмысленную связь.
Но это уже не мое дело.
Свою работу классного руководителя я выполнил в полной мере. Я видел это в глазах оставшегося на кухне мужчины, и то же самое мне подтвердил Психо, заодно досрочно завершив самозадание по Костиным кедам. Наград мне за него не полагалось, но что-то подсказывало, что получил я и так немало. И не только в цифрах.
— Ну ты даешь! — выдохнула Алена, едва мы снова оказались на улице. — Я думала, этот боров тебя прямо там на лоскутки распустит!
— Он мог. — кивнул я.
— Не сомневаюсь. Я от страха чуть, пардон, не описалась! Но ты тоже хорош! Вообще не дрогнул! Вас чему там в Лесгафта учат? Медведей дрессировать? — она шумно выдохнула. — А потом… В какой-то момент… В тебе будто что-то поменялось. И страшно мне стало уже за него. Это какой-то прием? Педагогический? Научишь?
Вот ведь наблюдательная какая.
— Такому не учат. Такое надо пережить.