— Плановый обход подопечных! — громко, на весь этаж, объявил я тоном инспектора пожарного надзора. — Классный руководитель проводит посещение учащегося по месту жительства. Согласно регламенту.
Регламента такого не существовало, но зато прозвучало солидно. Не хуже конвенции ООН.
Костя молчал. Подбородок он держал опущенным, в глаза не смотрел — изучал лестничные перила, а руки висели вдоль туловища со сжатыми в кулаки ладонями.
Похоже, прикидывал масштаб санкций за прогул.
Зря. За один пропущенный день ничего особо критичного не положено.
— Откуда? — спокойно спросил я, кивнув на его скулу.
Костя поднял руку, потрогал синяк и даже не поморщился. Словно проверил на месте ли семафор.
— Упал.
Слово выскочило у него мгновенно. Без паузы на раздумья. Явно отрепетированное заранее. Уж в репетициях я точно разбирался.
— Понятно. — кивнул я. — Осторожнее надо.
Костя дернул подбородком, но промолчал.
Из глубины квартиры снова каркнуло — теперь уже разборчивее:
— Кто там приперся?
Костя не ответил. Он стоял в проеме, не отходя в сторону, но и не пытаясь больше закрыть дверь. Будто сдался. За Костиным плечом тянулся полутемный коридор. Вешалка с одинокой курткой, тусклая лампочка, поворот на кухню. Из-за угла тек сизый сигаретный дым.
«Ну что ж». — подумал я и шагнул через порог.
Глава 23
Алена вошла в квартиру следом за мной и среагировала неожиданно быстро. Пока я прикидывал, с чего начинать разговор в чужой прихожей, она обошла меня сбоку, взяла Костю за руку и произнесла что-то вполголоса. Я разобрал только «пойдем» и «покажешь».
Костя моргнул.
И пошел.
Парень чуть ли не под два метра ростом, полминуты назад державший дверь против моих восьмидесяти трех килограммов, развернулся и ушел за учительницей географии в комнату, словно послушная овечка.
На все про все у нее ушло от силы пара секунд. Я бы за это время даже представиться не успел.
Ладно. Разделение труда так разделение труда. Ей — ребенок, мне — кухня с сизым дымом.
Я огляделся. Коридор как коридор. Вздувшиеся у потолка обои в ромбик, вешалка с одинокой курткой и двумя пустыми крючками, зеркало с отбитым углом. Линолеум под ногами местами прилипал к подошвам, но выглядел при этом довольно чистым. Ни мусора по углам, ни подозрительных луж, ни живности с тремя парами ног и длинными усами.
Да, небогато, но в то же время и не запущенно. Кто-то в этой квартире регулярно брал в руки веник, и я почти не сомневался, кто именно.
На тумбочке под вешалкой стоял телефонный аппарат. Кнопочный, с витым шнуром. Ровесник школьного городского. Трубка лежала рядом, на салфетке, аккуратно, чуть ли не бережно. Как ложка у тарелки.
Вот и объяснение коротким гудкам.
Никаких совещаний. Просто кому-то в этой квартире очень не хотелось общаться с внешним миром.
Из комнаты, куда Алена увела Костю, уже доносился сдвоенный бубнеж. Один голос мягкий, ровный и настойчивый, а второй срывающийся, с провалами. Причем разговор там шел без пауз с обеих сторон. Умеют же люди.
Я миновал коридор и свернул на кухню.
За столом, боком ко входу, сидел крупный мужчина. Лысеющий, небритый, в полосатой футболке с разодранным воротом, в трениках с лампасами и в одном носке. На столе перед ним расположились стакан, доверху заполненная пепельница, нож, сыр и две пустые бутылки. Третья, еще не начатая, обосновалась на полу, словно верный пес у ноги хозяина.