Для начала следовало добыть контакты родителей, и я даже знал, где их искать. За неделю школьная бюрократия не принесла мне ничего, кроме мозолей на подушечках пальцев, и настало, наконец, время потребовать с нее долги!
В учительской пахло растворимым кофе и мокрой тряпкой. Фирменный аромат заведения, устойчивый, как курс тайского бата.
За столом сидели знакомые учительницы английского. Одинаковые стрижки, одинаковые кардиганы, у старшей очки. В прошлый раз они разбирали тетради и параллельно обсуждали свадьбу, ремонт и чью-то дочь, а сегодня тетради отсутствовали, зато тем прибавилось до четырех.
Когда эти двое успевали вести уроки — оставалось загадкой природы. Может, в перерывах между кофе в учительской и чаем в столовой.
Личная карточка ученика в электронном журнале содержала все необходимое. Телефоны, адреса, места работы — аккуратно собранные данные в соответствующих графах. Что ж, посмотрим.
Орлов Константин. Мать — Орлова Светлана Викторовна, домашний и сотовый. Отчим — еще один сотовый, без имени. Жили Орловы в двух кварталах от школы.
Я начал с номера матери.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
Отчим.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны…»
Одинаковый женский голос сообщал это с одинаковым равнодушием. Могла бы хоть интонацию сменить для разнообразия.
Оставался домашний. Я снял трубку учительского городского — древнего, с витым шнуром — и набрал семь цифр.
Короткие гудки.
Перенабрал через минуту. Короткие. И через пять — тоже.
Домашний телефон бывает наглухо занят в двух случаях: либо в квартире идет совещание совета директоров, либо трубка легла мимо рычага. Насчет совещания у меня имелись некоторые сомнения.
— Подскажите, пожалуйста, — обратился я к коллегам, — как еще можно связаться с родителями прогульщика? Все номера молчат.
Ложечка в кружке старшей англичанки звякнула о стенку. Раз, другой. Кофе крутился заметно быстрее, чем требовало растворение сахара.
— А зачем с ними связываться? — повела плечом женщина, глядя мимо меня. — Раньше дети боялись пропустить школу. А теперь у них, видите ли, права. Прогуливают — и ничего. Родители такие же: им позвонишь, так еще и виноватой останешься. Распустили! Некоторым вон целый класс доверили, а толку.
Последнее предложение повисло в воздухе без адресата. Ложечка совершила еще один круг и легла на блюдце черенком в мою сторону. Вряд ли это что-то значило. Я подождал продолжения, но его не случилось. В прошлый раз она общалась со мной несколько иначе. Тогда мы делили учительскую мирно. Как галоперидол в психушке. Что изменилось?
Неприязнь — вероятность 58%. Интерпретация затруднена: данных недостаточно.
Вот и системе непонятно. Кофе, что ли, бракованный попался?
— Через классный чат попробуйте. — негромко посоветовала младшая. — Родительский, в смысле. Там даже если мама не сидит, может оказаться кто-то из знакомых. Они часто друг друга знают. Или домой сходите, если недалеко. Только вы это… аккуратнее с визитами. Ну, вы поняли.
Я не понял. Она быстро глянула на дверь, потом на меня — и задержала взгляд чуть дольше, чем требовала беседа.
Сочувствие — вероятность 34%.
Тридцать четыре процента сочувствия. И по какому поводу? Я вроде не умираю.
— Спасибо. — поблагодарил я. — Попробую в чате.
Врать нехорошо, но признаваться, что кнопочная нокия и чаты живут в разных вселенных, я посчитал излишним. Тем более настоящий план выглядел проще любого чата. Адрес я видел, идти до него минут двадцать, а в моем распоряжении оставалось полтора часа окна. Дорога, разговор и обратный путь укладывались туда с запасом. Корявое расписание в кои-то веки сослужило мне добрую службу.
[ Напоминаю: срок самозадания — завтра, шестой урок.]
— Помню.
[ Также напоминаю: ответ зависит от способа передачи, а не от факта покупки.]