А затем я подошел к стопке матов у дальней стены и вытащил из-за нее две складные конструкции из белых пластиковых труб. Ворота для мини-футбола. Нашел я их там еще в четверг, вместе с двумя дырявыми сетками и сдутым фитболом. Судя по слою пыли, последний раз их доставали при Ельцине. А то и при физруке Ельцина.
Класс шумно вдохнул, шумно выдохнул и загудел, словно потревоженный медведем улей. Громче всех опять гудел Антон. На матку он походил слабо, так что, возможно, играл роль пчелиного скомороха.
— Футбол? В зале? Серьезно?
— Мини-футбол. — уточнил я, раскладывая раму. — Без подкатов и силовых приемов. Руками мяч берет только вратарь.
— Роман Дмитриевич, вы вообще в курсе, что я футболом восемь лет занимаюсь?
— Про футбол в курсе, про восемь лет — теперь тоже в курсе.
— Все, ребят, извините. — Антон развел руками с видом человека, сообщающего, что забрал последнюю пиццу в буфете. — Тут вам ловить нечего. Говорю сразу, чтоб потом не обижались.
— Ты вообще-то можешь и в моей команде оказаться. — заметила Катя Ярош.
— Не окажусь. Я капитан.
— А тебя кто назначил?
— Так исторически сложилось. Готовьтесь проиграть!
Глава 17
Делились почти как в прошлый раз. Я и Антон по очереди. Только теперь Антон настолько чувствовал свое превосходство, что не стал брать сразу троих и даже позволил мне начать первым. Ну прям подарок с барского плеча.
Я выбрал Милану Каунис. По разным соображениям.
Антон взял Костю Орлова. Не иначе, впечатлился его успехами в баскетболе.
Я стал брать ребят, пришедших на субботник, а Антон… Ну, видимо, тоже придерживался какого-то принципа.
В итоге команды сформировались довольно быстро, и в моей оказались обе Кати, Гусев, Паша Семенов, четверо мальчиков разной степени спортивности и Варя, честно предупредившая, что играет плохо, но зато может громко и четко вести счет.
Паша выбрал свою позицию сам.
— Роман Дмитриевич, я на воротах.
— Ты же в четверг тоже в защите стоял.
— Ну вот мне и понравилось. — Паша натянул перчатки, принесенные мной из тренерской, и хлопнул ладонью о ладонь. — Не пройдут!
Пухлый Паша по прозвищу Паштет, ростом мне по плечо и шириной примерно в половину ворот, стоял в раме и выглядел абсолютно счастливым человеком. Психо выдал ему по этому поводу восемьдесят восемь процентов чего-то положительного.
Мне за них ничего не начислили, так что я похвалил себя сам.
Играли двадцать пять минут.
Мяч отскакивал от игроков, стен, матов, шведской стенки и один раз даже угодил в лампу под потолком, после чего мы полминуты стояли и смотрели, упадет она или нет.
Не упала.
Антон играл действительно здорово! Он отдавал пас раньше, чем на него нападали, и дважды за три минуты оказывался ровно в той точке, куда мяч прилетал через секунду. Пока остальные носились всей толпой от штрафной до штрафной, он экономил силы и двигался короткими рывками по три-четыре шага, всегда поперек чужого маршрута. Защитники сходились на него вдвоем, а он к моменту их встречи успевал избавиться от мяча, и они порой вообще врезались друг в друга. А на пятой минуте он принял мяч спиной к воротам, в толчее из четырех человек, и, не разворачиваясь, пяткой отправил его между чужих ног Косте на ход.
Про восемь лет он не наврал. Никто даже близко не подбирался к нему по мастерству. А я так вообще казался сам себе манекеном из магазина спортоваров.
Игра продолжалась. Счет, как и обещала, вела Варя. Вслух, громко и с манерой вокзального диспетчера.
— Четыре-один! Роман Дмитриевич, четыре-один!