— Куда угодил?
— В страну фей. Вход был аккурат между двух елок, а я его не заметил. Так что в лесу смотрите в оба. — наставлял я ровно тем тоном, каким до этого зачитывал технику безопасности. — Меня встретила сама Королева Иней. Я провел у нее в замке тридцать лет, и все эти годы мне там отлично жилось. Потому что кормили хорошо, и никто не требовал налоги. Я ей, кажется, тоже понравился. На прощание она наградила меня привилегией возвращаться в любой момент, а прядь — это знак ее благосклонности. Ну и пропуск заодно. Вроде этого. — я показал школьную карточку.
— Тридцать лет? — переспросили сбоку.
— Тридцать. Там время идет по-другому, поэтому я не постарел.
— И сколько вам тогда, получается?
— Пятьдесят пять. Согласен, сохранился неплохо. Спасибо феям.
— Это многое объясняет. — хохотнул кто-то.
Класс заржал. Ада тоже улыбнулась. Но при этом она склонила голову набок и разглядывала меня с интересом энтомолога, поймавшего незнакомого жука и еще не решившего, проткнуть его булавкой сразу или сперва подержать немного в спичечном коробке.
— По школе, между прочим, уже версий десять ходит. — сообщила девушка.
— Целых десять?
— Ага. Что вы после аварии. Что бывший военный. Что красились и не смылось. Что вас в детстве напугали. Про йети еще что-то… — она загибала пальцы. — Я записывала, но не все. И я докопаюсь до правды, Роман Дмитриевич! — она воздела палец к небу, ограниченному потолком спортзала. — Я всегда докапываюсь!
— Верю. Лопату тебе в руки и совок на шею.
Рубинштейн кивнула сама себе и отошла в сторону. Я же прикинул, что так много теорий не успел придумать точно. Максимум штук пять. Может, семь. Ну развлекался я так. Могу себе позволить. Значит, выходило, что остальные гипотезы школа сочинила про меня самостоятельно.
Работаю тут меньше двух недель, а уже обрастаю легендами. Делает ли это меня легендарным?
Я дунул в свисток и построил школьников.
— Значит так, класс. Как и в прошлый раз, отсутствие формы не освобождает от ответственности. То есть от занятия. Освобождает справка. Справок сегодня три, они у меня в журнале. Все остальные бегом марш!
Вой поднялся такой, будто я и правда угодил в лес, а меня, приняв не то за ужин, не то за луну, окружила стая волков. Громче всех голосили слева, где стояли шестеро девчонок, определенно не готовых к уроку. Хвосты поджаты, шерсть дыбом, губы трубочкой, и все хором:
— Роман Дми-итриевич, ну не-е-ет!
— Мы в прошлый раз до седьмого урока в мо-окром сиде-ели!
— У меня ху-у-у-уди коло-ом вста-ал!
— Там же биоло-о-огия после вас, а Ирина Степановна между ряда-ами хо-одит!
Последний довод прозвучал настолько логично, что я даже не сразу нашелся. Скорей всего, он даже был честным. Проблема заключалась в другом.
— Хорошо. — кивнул я. — Встречный вопрос. Кто на прошлом уроке занимался в форме и потом сидел в мокром? Поднимите руки.
Рук не поднялось.
— Теперь без формы.
Вверх устремился целый десяток. Одиннадцатая рука подумала и тоже присоединилась.
— Отлично. Очевидно, что мокрая одежда — это проблема не физкультуры, а конкретно тех, кто приходит на нее в том же, в чем пойдет на биологию. Форму следует снимать и вешать в шкафчик, а обратно надевать ту, в которой сидели на алгебре. Вопрос решается легче легкого, весит меньше советской энциклопедии и требует одного пакетика.
Тишина.
Логика безупречная и неоспоримая. Я даже мысленно себя похвалил. Цепочка вышла без единого зазора, и любой человек с интеллектом выше, чем у банана, обязан был с ней согласиться.
— Все равно не буду. — брякнула девочка с правого края.