— В прямом. Живешь при доме, ешь что дадут, спишь под лестницей. — Бор поскреб щетину. — Классика. Обидят тебя — молоко в столовой скиснет. Точно тебе говорю!
— Молоко в столовой скисает и без моего участия. Шестой «Б» вчера жаловался.
— Ну раз так, слушай инструкцию по должности. Мусор за порог после заката не выметай. И первую ночь оставь на подоконнике хлеба с солью, чтобы ни у кого вопросов не возникло.
— У кого не возникло?
— У жильцов. — буркнул он и взялся за метлу.
Я постоял, соображая, где тут кончается сказка и начинается инструкция. Границу не нашел. Старик, недавно заваривавший мне чай на живом огне, вполне мог иметь в виду ровно то, что сказал.
Хлеб с солью я решил взять в столовой на перемене. Дешевле и проще, чем выяснять истину.
Про замок леший не сказал ни слова. Только когда я забирал ключ, взгляд у него задержался на моей ладони чуть дольше, чем нужно, чтобы разжать пальцы.
В приемную я заглянул без четверти восемь.
Анжела Владленовна сидела за столом, а напротив, опираясь на спинку стула, стоял Аркадий Борисович. Артритный химик возрастом ближе к семидесяти. Ветеран педагогических войн и партизан компьютерных.
— … и я ему говорю: Витенька, реактив просрочен на три года, я по нему еще твою маму учил.
— Аркадий Борисович. — Анжела произнесла это так, будто зачитывала титул. Причем не ниже графского. — Вы же понимаете, что после такого я обязана внести вас в приказ по охране труда.
— Вносите. Меня в этой школе вносили во все, кроме списка на увольнение.
Она засмеялась. Негромко, на одном выдохе.
Я задержался в дверях, потому что картинка не сходилась.
В понедельник, с Кириллом, общение строилось на жестах. Прядь, поправленная у виска. Маршрут, отклонившийся от прямой на полшага. Коробка, переданная двумя руками и с задержкой.
Здесь жестов не было вообще. Женщина не вставала, не наклонялась, ничего не поправляла, и как будто бы даже соблюдала дистанцию. Физическую.
Но зато в ход шло все остальное. Она слушала не перебивая, смеялась ровно там, где он рассчитывал, и обращалась к пожилому учителю, будто к светочу знаний, снизошедшему до простых смертных. А химик расправил плечи, спрятал за спину искореженные пальцы и говорил заметно тише и как будто плавнее, чем с остальными.
Игра. Я узнал ее, хоть и не сразу. Та же игра, в которую она играла недавно с Кириллом и которую я не распознал в пятницу. Вот только правила сегодня выбрали другие, и почему, я не понял.
Но версия появилась. Скорее всего, дело в комплекции. С человеком такой корпуленции в теннис не схлестнешься. Здесь нужно что-то медленное, словесное. Шахматы там или скрэббл. Лото.
Версия вышла стройная. Обычный человек мог бы собой гордиться.
— Роман Дмитриевич. — Анжела повернулась ко мне. — Доброе утро. Инструктаж по антитеррористической защищенности и опознанию неопознанных объектов. Это для охраны. Распишитесь. Второй экземпляр остается у них.
— Доброе утро. Распишусь.
— Табель за прошлую неделю сдайте до пятницы.
— Сдам.
— Всего доброго.
Вот и весь разговор. Ровно, вежливо, по делу и абсолютно никак. Ни холода, ни тепла, ни леденцов из вазочки.
Я уже разворачивался, когда она снова заговорила с химиком.
— Аркадий Борисович, будете подниматься верхпо лестнице — вниз не смотрите, умоляю.
— А что там?