— Не «хорошо», а скажи нормально.
— Говорю: нормально.
Вроде рабочая шутка, но эффекта она не возымела.
Грусть — вероятность 68%.
Шестьдесят восемь. В понедельник утром было сорок четыре, и тогда я решил, что это много.
Сестра встала в дверном проеме, преградив мне путь, скрестила руки на груди и принялась перекатываться с пятки на носок. Плечи подняты, подбородок опущен, одна прядь лезет в глаз, но убирать ее она не торопилась.
Я подумал, что перечисление очевидного должно помочь.
— Лен. Меня не ссылают в Сибирь.
— Я знаю.
— И я не улетаю в Гвинею-Бисау. — продолжил я. — Я переезжаю в здание напротив. Его от мусоропровода целиком видно.
— Ром.
— В выходные мы все равно вместе в институт поедем. Два часа в машине, и из них один в пробке на Кубинской. Плюс телефон. Он работает круглосуточно. Я проверял.
Лена издала звук, средний между смешком и всхлипом.
— Ты хоть иногда логику выключай, а?
— Пробовал. Не выключается.
Тогда она шагнула вперед и обняла меня. Куда крепче вчерашнего, так что лямка сумки врезалась мне в ключицу. Теплое чувство в груди развернулось во всю ширь, и уходить я, честно говоря, на секунду расхотел.
Что, вообще-то, и являлось целью сестры. Наверное.
— Все. — сказала она мне в плечо. — Иди, опоздаешь.
Я и пошел.
Двор я пересек за считаные секунды, обходя лужи и вдыхая запах мокрого асфальта. Ночью лил дождь.
Леший обнаружился у школьных ворот. Он стоял, опершись на метлу, и смотрел на меня, судя по всему, с той секунды, как я вышел из парадной.
— Здравствуйте, Бор.
— Здорово. — он выудил из кармана телогрейки ключ на куске бечевки. Длинный. Похожий на расплющенного таракана на палочке. — Держи. Людмила Анатольевна вчера сказала. Пустила, мол, человека под лестницу до января.
— Спасибо.
— Пока не за что. — ключ Бор не отдал, а продолжал держать на весу. — Условия помнишь?
— Помню. Никому не рассказывать, ходить через охрану, посторонних не пускать, в проводку не лезть.
— Это ее условия. — дворник наконец опустил ключ мне в ладонь. — А у меня отдельные. Свет в четыре утра не жги, у меня от твоего окна во дворе зайчик. И вентиляцию не затыкай, унеси тебя комар, не то задохнешься, а виноват я буду.
— Понял.
— Тогда порядок. — хмыкнул он. — Домовой у нас теперь, значит.
— В каком смысле?