Белая вспышка.
Теперь я сидел под столом, накрытым скатертью до самого пола, в узкой полутьме с запахом пыли и лака. Рядом сидела Лена, поджав колени к подбородку, и одна ее ладонь лежала у меня на губах. Я слышал только собственное дыхание, разбивавшееся о теплую ладонь и возвращавшееся мне же в лицо. Мимо стола прошли чьи-то ноги в тапках. Мы не дышали примерно час, но на самом деле секунд восемь.
Белая вспышка.
Кухня с клеенкой в мелкий синий цветочек. Лена стояла у подоконника с тарелкой манной каши и сосредоточенно, ложка за ложкой, закапывала свой завтрак в горшок с алоэ, приминая сверху землю все той же ложкой. Она обернулась ко мне и приложила палец к губам. Я молча кивнул. Соучастником преступлений в своей жизни я стал довольно рано.
Белая вспышка.
— Психо, а можно медленнее?
[ Нет.]
Я сидел у кого-то на плечах, вцепившись пальцами в чужие волосы, и меня несли через темноту, разбавленную гирляндой на балконе соседнего дома. Рядом шли еще двое. Одна из них была ростом чуть выше меня, а вторая держала первую за руку.
Их лиц я не разглядел.
Нет, лица были на месте, повернутые ко мне и друг к другу, но выглядели так, будто по невысохшей краске провели мокрой тряпкой. Ни глаз, ни рта, ни возраста. Звук в этом фрагменте тоже отсутствовал начисто, хотя я видел, как открывались смазанные рты и как женщина рядом со мной смеялась, запрокинув голову.
Мама и папа.
Я знал это не по лицам и не по голосам. И даже скорее вообще не знал, а чувствовал! Ощущал тем самым чувством, что поселилось у меня в груди буквально несколько секунд назад на кухне у Вороновых. И ведь когда-то оно было моей неотъемлемой частью.
Так хорошо. И так тепло. Несмотря на лежащий вокруг снег.
Мне очень хотелось задержаться там подольше.
Белая вспышка.
Последний фрагмент оказался совсем коротким. Лена держала мое запястье и рисовала на нем шариковой ручкой часы: круг, две стрелки и точки вместо цифр, поставленные вкривь и вкось. Ручка неприятно царапала кожу. Стрелки она нарисовала на без десяти шесть, и я почему-то помнил, что это важное время. А вот чем оно важное, воспоминание не сохранило.
[ Воспроизведение завершено. Дальнейшие фрагменты недоступны.]
Кухня вернулась на место вся сразу, вместе с гудящим холодильником, вымпелом НИИНС на дверце шкафа и моей остывшей кружкой.
Судя по всему, прошло какое-то незначительное количество времени. Елена все еще стояла надо мной, заключив меня в объятия, а ее щека лежала у меня на макушке. Плечи под кофтой мелко вздрагивали. Слезы стекали мне за шиворот, что, честно говоря, было довольно неприятно, но по совокупности обстоятельств я решил претензию не заявлять.
Я осторожно высвободил одну руку.
— Ты закапывала манную кашу в горшок с алоэ.
Руки на моих плечах перестали сжиматься. Секунды три Елена не двигалась вообще, а потом отстранилась и села на табуретку напротив, промахнувшись мимо края и чуть не съехав на пол.
— Что?
— Кухня с синими цветочками на клеенке. Ты стояла у подоконника с тарелкой и закапывала кашу ложкой. Каша в горшке, земля в тарелке. Земля повсюду. И ты показала мне, чтобы я молчал.
— Господи! — Елена уронила лицо в ладони, и плечи у нее задергались уже совсем по-другому. — Господи, алоэ!
Радость — вероятность 77%.
— Оно потом засохло. — сказала она в ладони. — Через месяц примерно. И его выкинули, а причину так и не выяснили. Ром, я сама про это забыла! Начисто! Мне лет семь было, и кашу я эту терпеть не могла. А меня заставл…
Она отняла руки от лица. Тушь под глазами размазалась двумя серыми пятнами и сделала ее похожей на утомленную панду.
— Как ты вспомнил?
— Психо разблокировал.