— Кажется, — тихо подтвердила Аграфена.
Елена прищурилась, но продолжать не стала. Поднялась, забрала свою кружку и ушла к дальнему борту.
Ивор выдохнул и потянулся за хлебом.
— Что? — спросил он, заметив мой взгляд. — Бабы сами разберутся.
Возможно. Только перед отъездом Ингигерда как раз предлагала выдать Елену замуж за Рёгнвальда, потому что боялась увидеть её в моей постели. А теперь к ним добавилась молодая видящая, которая знала про голубой нимб Елены и моё солнце в груди.
Хорошая компания подобралась для долгой дороги.
— Зато скучно не будет, — сказала Ника.
— Ты лучше следи, чтобы они друг друга не поубивали.
— Это ты про кого именно?
Я решил не уточнять.
После завтрака Елена уехала верхом вперёд вместе с Бьёрном проверить состояние ледовой дороги. Ивор занялся треснувшим ремнём на сбруе. Ингигерда позвала Аграфену в карету.
Я остался снаружи возле рулевого. Разговор слышать не собирался, но жена сама открыла мне мысленный канал.
— Она боится говорить, — сообщила Ингигерда.
— Не заставляй.
— Я не заставляю.
Через несколько мгновений я услышал голос Аграфены. Ника передавала его со звуковой метки, которая стояла на купчихе ещё с Новгорода.
— Я не боюсь Елены, княгиня. Только смотреть на неё трудно.
— Почему?
— Над ней иногда свет появляется.
Ингигерда помолчала.
— Какой?
— Голубой круг над головой. В первый раз я его в Новгороде увидела, когда Елена из княжеских покоев вышла. Потом не было больше. Ни разу. А сегодня вы её обняли, и он опять появился.
— А надо мной?
— Амулет на груди светится. Больше ничего необычного не вижу.
— А над Илиёй? — спросила жена.
Аграфена опять замолчала.
— Говори. Я не разгневаюсь.
— Один раз видела у князя солнце в груди. Яркое, смотреть больно. И знаки над ним менялись.
— Поэтому ты Елену сторонишься?
— Не сторонюсь я. Боязно только.