— А что дальше нам делать, княже? — наконец спросил он.
— Шаман теперь затаится ещё больше. Поэтому ищите этого ромейского купца. По зимней степи далеко он уйти не мог.
— Добро. Эржип слышит.
Каган действительно был рядом.
— Но семь родов должны узнать, — сказал он, — что в степь платят ромеи, чтобы нас натравить друг на друга.
— Если заговорщики собираются бить под чужими тамгами, то, когда будешь готовить отряды для охраны волоков на Днепре, делай их смешанными из разных родов.
— Сделаю.
Я прервал связь и задумался.
Имя Никифора Ксифия вспомнилось сразу.
— Прямых данных о его причастности нет, — предупредила Ника. — На самом Ксифии нет моих меток, а рядом с ним нет твоих артефактов. Его разговоров я не слышу.
— Знаю. Пока это только догадка.
После болгарской войны он предлагал василевсу готовить поход на Киев и забрать торговлю моими камнями под контроль империи. Сделать степь опасной, сорвать движение по Днепру, а потом предложить Руси мир на византийских условиях вполне укладывалось в его планы.
Только ромейские монеты сами по себе ничего не доказывали. Их принимали от Корсуни до дальних степных кочевий. Купец мог работать на Ксифия, на херсонского чиновника, на кого-нибудь из недовольных военных или просто покупать чужими деньгами право грабить караваны.
Но Карач-кам теперь был не один. За ним стояли другие шаманы, тайные стоянки и люди, готовые воевать под чужими тамгами. Кто-то с юга снабжал их серебром и ждал, когда новый уговор развалится.
— Включить сведения о корсунском купце в материалы для Матвея? — спросила Ника.
— Пока нет. Мы не будем упоминать Ксифия, пока не получим доказательства.
Напрямую вызвать Матвея я всё равно не мог. Свой переговорный амулет он оставил василевсу, а о возможности говорить через защитный пока не знал. До вскрытия Днепра посольство из Царьграда не выйдет. К тому времени стоило разобраться, действительно ли за Карач-камом стояли имперские военные или кто-то прикрывался ромейским серебром. Если люди василевса покупали новую войну в степи, разговор о мире и торговле предстоял занимательный.
А Карач-кама всё равно требовалось найти раньше.
На шестой день пути вошли в Смоленскую землю.
Мороз ослаб, зато с запада потянуло низкие серые облака. Снег пошёл после полудня. Морские камни отводили осадки от лодий, но впереди ледовая дорога быстро белела, скрывая ледовые выбоины и торчащие изо льда коряги. Пришлось снизить скорость передвижения, чтобы не налететь на неприятную неожиданность.
Для привала выбрали старое рыбацкое становище на высоком берегу. От трёх изб остались только две. Крыши держались, двери закрывались. Внутри горюч-камни быстро прогрели стены и лавки. Лошадей вывели на берег, напоили и поставили между лодьями под защитой морских камней от непогоды.
Шастун велел слугам разогреть еду. Горемысл отошёл к поваленному дереву на берегу и долго стоял там, опираясь обеими руками на посох.
— Чего высматриваешь? — спросил я, подойдя к нему.
— Место дурное, — сказал он. — Тихо слишком.
Я прислушался. Кроме голосов возле лодий и стука молотка, действительно ничего не было слышно.
— Ника?
— У лошадей растёт частота пульса. Две смотрят в сторону северного склона. Причина пока не определена.
— Елена! Людей собрать. Всех в лодьи. Быстро, но не торопясь.
Она не стала задавать вопросов. Просто развернулась и пошла к лодьям.
Первый волк появился на другом берегу. Серый, крупный. Вышел из ивняка, остановился на льду и посмотрел прямо на нас.