Небойша развернул на ковре кусок кожи с нацарапанной со слов князя схемой. Отметил речку, два кургана и Меловой яр.
— Там стоят люди Карач-кама.
Эржип наклонился над схемой.
— В Меловом яру зимой живут безродные. Изгнанники, беглые рабы, воры. Они не ставят юрты на виду и не пускают к себе чужих.
— Значит, сами к ним в гости придём.
— Если туда войдут только твои воины, шаманы скажут, что русы карают степь. Если мои — люди разбегутся раньше, чем мы спустимся в яр.
— Пойдём вместе. Твои покажут путь и закроют выходы. Мои войдут с западной стороны. Кто бросит оружие, останется жив.
Эржип провёл пальцем вдоль речушки.
— В восточной стене есть старая лисья тропа. Через неё уйдут.
— Там поставим твоих лучников.
Каган посмотрел на Небойшу.
— И ты будешь мной командовать?
— Нет. Я предлагаю свою поддержку.
— Хорошо.
Они договорились выйти после полуночи. Эржип брал три десятка всадников из своих людей и воинов Каратая и Кылыча. Небойша — своих шестерых и десять человек, которых каган разрешил ему выбрать самому. До яра шли разными дорогами, чтобы дозорные не заметили большой отряд.
Первый день Ивор провёл на носу первой лодьи. Управлять морским камнем ему нравилось куда больше, чем сидеть пассажиром. Деревянную ногу он вытянул вдоль борта, здоровой ногой упёрся в подножку и почти не отрывал руки от рунного диска.
Елена несколько раз заставляла его сбросить скорость на поворотах. Ивор ворчал, но слушался. Один раз лодью всё-таки занесло кормой, и она едва не зацепила правым бортом высокий сугроб на краю ледовой дороги.
— Видела? — крикнул он Елене. — Сама просила медленнее!
— Ещё раз так повернёшь — поведу сама!
Ругались они привычно, без злости. Аграфена сидела возле борта, держала на коленях корзину с едой и улыбалась словам мужа.
От Новгорода до Киева они уже проделали вместе долгий путь по льду, и тогда Аграфена Елену не сторонилась. Теперь всё изменилось.
На первом привале купчиха ушла проверять лари, когда Елена подошла к общему столу. На второй день пересела в княжескую лодью к Ингигерде, сославшись на то, что хочет показать ей новое шитьё. Вечером, когда мы ужинали все вместе, Аграфена почти не поднимала глаз.
Елена терпела до третьего утра.
— Аграфена, — позвала она, когда купчиха опять собралась уйти с кружкой горячего отвара. — Я тебя чем обидела?
Та остановилась.
— Нет.
— Тогда чего ты от меня всё бегаешь?
Ивор перестал жевать. Шастун тоже замер над миской. Ингигерда сидела рядом со мной и внимательно смотрела на обеих.
— Не бегаю я.
— Значит, мне кажется.