— Из Корсуни. Сам ромей, говорил через толмача. Его люди обещали ещё дать, когда на Днепре снова начнут пропадать лодьи.
— Имя?
Мальчишка покачал головой.
Остальные пленные говорили одно и то же. Карач-кам жил в стойбище три дня. Говорил, что письменный уговор отнимет у родов волю, у старейшин — власть, а у шаманов — право судить, какая клятва угодна духам. Людей учили нападать под чужими тамгами, красть коней и оставлять следы, ведущие к соседним родам. Серебро действительно привозили с юга, но самого ромея видели только двое. Один погиб во время штурма, второго среди пленных не оказалось.
Эржип приказал связать всех, кого взяли с оружием. Женщин и детей в стойбище не было.
Каган тронул пальцем синий камень на амулете.
— Князь Илия, — проговорил он тихо. — Карач-кам опять ушёл.
Карач-кам узнал о разгроме Мелового яра к вечеру.
Двое из четверых беглецов добрались до заброшенного зимника. Один пришёл пешком, обморозив пальцы. Второго привезли поперёк седла. Остальные пропали.
Шаман выслушал их в пустой землянке. Вместе с ним сидели ещё два кама: старик из донских кочевий и широколицый мужчина в лисьей шапке. Ромейский купец, привёзший серебро, уехал на юг ещё утром.
— Эржип был с русами, — повторил беглец. — На груди у него висел амулет князя. Он понимал их речь без толмача.
Старый кам сплюнул в очаг.
— Продался всё-таки! Тьфу!
— Теперь это увидят все, — сказал Карач-кам.
Людей в Меловом яру ему было не жалко. Безродные охотно брали серебро, грабили под чужими тамгами и одинаково легко продавали каждого, кто останавливался у них больше чем на ночь. Если бы княжеский великан не нашёл стойбище, кто-нибудь из них всё равно выдал бы Карач-кама весной.
Хуже было то, что русы добрались до яра слишком быстро.
— Откуда они узнали? — спросил широколицый.
Карач-кам вспомнил коней, которых привели после нападения. На каждом он проверил сбрую и подвески, скрытых амулетов он не нашёл.
— Княжеская волшба, — ответил он. — Больше чужих коней к стойбищам не вести. И людей, которые были рядом с Илиёй или его людьми, тоже.
— Взятые заговорят.
— Пусть. Они знают Корсунь и ромейское серебро. Имени купца не знает никто из живых.
Старик возле очага пошевелил угли палкой.
— А если ромей откажется платить?
— Тогда возьмём у другого. Война на Днепре нужна не одному человеку в их земле.
Он поднялся.
Теперь Эржип будет таскать княжеский амулет на груди и называть себя голосом семи родов. Карач-кам собирался сделать так, чтобы каждый старейшина увидел в этом не защиту уговора, а собачий поводок.
Для этого не требовалось разбивать русское войско. Достаточно было заставить два рода пролить кровь друг друга и оставить на снегу правильные тамги.
Небойша вызвал меня, когда наши лодьи уже шли по Смоленской земле.
К тому времени Эржип уже успел доложиться о бегстве шамана, а Ника пересказала мне главное, услышав разговоры через метки на Небойше, его гриднях и Эржипе. Я не перебивал хорвата. Хотел понять, что заметил он сам и какие выводы сделал.
Небойша рассказал о захваченных людях, чужих тамгах и корсунском серебре.