С утра писцы ещё раз прочитали её нам с Ярославом и Мстиславой. Предслава особо не интересовалась темой, поэтому участвовать в наших посиделках отказалась.
Потом тот же текст надиктовали остальным князьям через переговорные амулеты. Брячислав дважды переспрашивал про спорные земли. Станислав потребовал отдельно записать, что ни одна сторона не может ставить там новые крепости до общего суда. Судислав и Мстислав выслушали всё молча.
К полудню поправленную статью внесли в обе грамоты. Старший посол Болеслава приложил княжескую печать к воску, Ярослав поставил свою рядом. Мою печать поставили третьей, уже от имени Союза.
Первый внешний уговор получился не самым жёстким. Границу мы не определили, а люди Святополка могли жить в Польше до тех пор, пока не возьмутся за оружие. Но купцам теперь не должны были резать глотки только за то, что они пришли не с той стороны, а Болеслав обязался не поддерживать новых претендентов на княжеские столы.
Для начала хватит.
— Сколько этот мир продержится? — спросила Мстислава, когда польские послы ушли.
— Пока Болеслав будет залечивать раны и пытаться получить выгоду от торговли с нами. — Я пожал плечами.
— А потом?
— Потом нам надо успеть сделать так, чтобы эта торговля ему была выгоднее войны с нами. После таких потерь он ещё не скоро должен оправиться. Если только кто-то ему извне не поможет.
Ярослав покрутил в пальцах свою копию грамоты, посмотрел на меня поверх свитка, но спорить не стал.
В детинце меня задержали ещё на два часа, решая мелкие вопросы по канцелярии совета Союза. Я оставил за собой право утвердить общий знак для пломб и дорожных грамот после возвращения с севера. Разговор про чеканку монеты опять отложили до разговора с мастерами короля Олафа.
Об ожидаемых послах от василевса я Ярославу пока не рассказывал. До чистой воды они из Царьграда всё равно не выйдут: в низовьях Днепра лёд уже начинало ломать, а выше по реке ещё держались зимники. Матвею придётся ждать, пока откроется весь путь. К тому времени я рассчитывал вернуться с севера и понять, с чем именно люди Василия едут в Киев: договариваться или требовать. На дурака он вроде не был похож. Но мало ли какая его там муха укусит.
Никодим ждал меня в киевском доме вместе с Горемыслом, Корнеем и Левшой. Все четверо успели привести себя в порядок. На Горемысле был новый тёмный кафтан, подбитый мехом, но старый посох он менять не стал. Корней выглядел приличным купцом, каким, наверное, и был до того, как начал прятаться по болотам. Левша отмыл волосы и коротко подстриг бороду. У меня сейчас была почти такая же.
Никодим крест за пазуху больше не прятал. Снял совсем.
— Послы завтра обратно пойдут, — сказал он. — Мне с ними ехать или здесь оставаться?
— А сам чего хочешь?
Волхв посмотрел на Горемысла. Старик молчал и не подсказывал.
— Болеслав отпустил меня после уговора. Сказал, коли мир выйдет, могу сам решать.
— Тогда решай.
Никодим помял пальцами одну из подвесок на груди.
— Горемысл за меня виру внёс. Я ему теперь должен.
— Перед Горемыслом свой долг и решай. Я могу предложить тебе ряд со мной.
Никодим снова посмотрел на старика.
— Какой ряд?
— Горемысл едет со мной на север. Корней тут будет с купцами вопросы решать. Левша в мои мастерские в Сосновку поедет. А я слышал, ты человек степенный, грамотный, считаешь хорошо и с людьми ладишь. А мне как раз нужен тот, кто займётся тем, что будет ставить на Днепре станции с постоялыми дворами в дневных переходах, где купцов будут привечать, кормить и обиходить. Да с местными договариваться надо, чтобы им там заработок был и чтобы не безобразничали. За службу получишь содержание, защитный амулет и княжью грамоту.
— А коли я не соглашусь?
— Поедешь куда пожелаешь. Ты мне пока ничем не обязан.
Он опять посмотрел на Горемысла. Тот нахмурился.
— Князь тебя не в полон зовёт. Дело серьёзное. Не кривляйся.
— Согласен я, — буркнул Никодим. — В ряд пойду.