— А чего сама не пришла? Случилось чего?
— Княгиня ванну принимает. Но велела передать, что разговор у неё срочный.
— Ника? Что за сюрприз? Ты же знаешь, как я их не люблю.
— Женские слабости, — прозвучало в голове, и я только хмыкнул в ответ.
Я встал из-за стола и прошёл за служанкой на женскую половину, которую жена уже давно переделала под себя. В центре небольшой горницы, освещённой мягким тёплым светом моих светильников, стояла большая деревянная бадья, которую Ингигерда с моей лёгкой руки называла «ванной». Изнутри дерево было покрыто льняной тканью, чтобы в воде было приятнее сидеть, касаясь стенок и не боясь подцепить занозу.
Вода в этом корыте подогревалась одним горюч-камнем, который лежал на дне и управлялся пяткой. Я такие давно и Матрёне, и Елене презентовал. Ингигерда тоже сразу оценила это удовольствие и теперь принимала такие ванны в Киеве почти каждый день перед сном. Говорила, что они её успокаивают и расслабляют. Как будто она сильно нервничает и напрягается целый день. Хотя последние дни у неё действительно много хлопот.
При моём появлении две дворовые девки, которые прислуживали жене, поклонились и покинули горницу.
Жена лежала в горячей воде, наслаждаясь ею с закрытыми глазами. Тихая приятная мелодия лилась из баюн-камня на столике.
— Что-то случилось? — Я подошёл к Ингигерде и, наклонившись, поцеловал её в лоб. — Или ты просто хотела принять ванну вместе со мной?
Она открыла глаза и улыбнулась.
— Залезай, — ответила она по-русски.
Всё чаще я слышал от неё русскую речь, и прогресс был весьма значительным. Присутствие Ники у неё в голове в качестве «никипедии» явно шло ей в этом деле на пользу. Ника переводила только незнакомые слова, которые Ингигерда усваивала с первого раза с поразительной скоростью. И таких слов становилось со временем всё меньше. Только над произношением ещё стоило поработать.
— Чем это пахнет так приятно? — поинтересовался я, принюхиваясь над водой. Пар поднимался вверх и щекотал мне ноздри ароматом цветов. Чем-то напоминал тот запах отвара от Матрёны, которым я тут голову мою периодически.
— Матрёна дала травки. Для кожи полезны. И мужей привлекают. — Она хитро улыбнулась и стрельнула в меня глазами.
— Ну, с этим у нас вроде сложностей пока не было никаких? — притворно удивился я. — Или есть какие-то проблемы, о которых я не знаю?
Я провёл плотоядным взглядом по её телу, скрытому под водой. На поверхности воды действительно плавали какие-то лепестки с сушёными цветами, но они абсолютно не скрывали того, что меня так интересовало в воде.
Инга хихикнула, вскинула руку и брызнула водой в меня.
Я улыбнулся в ответ и, поймав в воздухе её руку, поцеловал в ладошку.
Травки у Матрёны и правда были хороши.
— Я про Елену хотела поговорить, — наконец проговорила Инга, когда мы уже лежали в кровати и расслабленно пытались уснуть.
Я пытался. Но вот после этих слов сон как-то быстро от меня отбежал и притаился где-то в тёмном углу спальни.
— А что с ней? — Голос у меня был ровный и сонный.
— А давай их поженим.
— Кого?
— Елену и Рёгнвальда.
Я даже не вздрогнул. Не сбил ритм дыхания и глазами не повёл.
— Чего это ты вдруг?
— Сегодня на постоялом дворе у Матрёны с ней виделись. Ты ведь её воеводой в Альдейгьюборг отправляешь.
— И что?
— Ты не видел, как он на неё тогда в Уппсале смотрел! — Она повернулась ко мне и посмотрела в глаза. — Точно говорю тебе, приглянулась она ему сильно.