Речной Князь. Книга 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я стоял на мостках. Дымный столб рос над рекой. На следующей заставе его заметят к вечеру. Начнут гадать или челн слать.

Гадайте. Мы не торопимся.

— Волк! Грузимся! Отходим до темна!

Глава 10

Староста рыбацой деревни

К вечеру Овсей понял, что рыбы не будет.

Он сидел на мостках и перебирал одолженную у соседей снасть. Худая была снасть, чиненая-перечиненая, ячея разъехалась, и всякая путная рыба сквозь неё уходила, посмеиваясь. Свои-то невода были справные. Были — одно слово. Два невода, отцом ещё плетённые, — оба забрали заставные за недоимку. А недоимку они же и выдумали. Сказали с невода теперь подать плати, с лодки подать, с копчёной рыбы, коли продавать везёшь, — тоже подать. Плати, староста, ты за деревню в ответе.

В ответе. Это они верно сказали, черти.

За спиной, на берегу, возился его внук Нечайка. Строил из щепок кораблик, седьмой за день, и пускал с мостков в тихую воду. Шесть потонули. Этот пока держался.

— Деда, а чего дым был? — спросил Нечайка, не оборачиваясь. — Утром который. Иван говорит — лес горел.

— Может, и лес.

— А Митяй говорит, в той стороне лесу нет. В той стороне застава.

Овсей промолчал. Про дым нынче гадала вся деревня. Прямой, толстый столб дыма стоял с утра, аккурат там, где сидел на реке Осмол со своими. Горело крепко, долго. Хорошо горело. И от того, как хорошо оно горело, Овсею было не радостно, а тошно. Что бы там ни сгорело — спросят за это с реки. С деревень спросят. Осмол, если жив, втрое драть станет, на погорелое. А если не жив…

Если не жив — придут те, кто его пожёг. А кто жжёт заставы, тот деревню и подавно не пожалеет.

— Деда. — Голос у Нечайки стал тонкий. — Деда, глянь.

Овсей поднял голову.

Из-за мыса выходили корабли.

Первым шло судно, каких он не видал на реке. Оно было широкое, приземистое, с помостом на корме, а на носу и рядом с помостом что-то громоздилось, укрытое рогожей. За ним — стройная лодья трёхмачтовая, и следом струг. На всех трёх — чёрные флаги.

Точно не купцы. Купец под чёрным не ходит. И не князевы — у князевых прапор другой.

Снасть выпала у Овсея из рук в воду, а он и не заметил.

Шли они ровно, ходко, наискось через плёс — и не мимо шли. К деревне заворачивали. К мосткам.

За спиной хлопнула дверь, затем другая. Кто-то из баб увидал — и пошла по дворам торопливая суета. Детей загоняли в избы, сами за детьми, мужики за дреколье. Деревня готовилась за мгновение, как готовилась всякий раз, когда с воды шла беда. Овсей слышал это всё спиной и не оборачивался. Смотрел на корабли.

— Нечайка. Беги домой.

Малец не двинулся.

— Кому сказано. Бегом.

— А ты?

— А мне нельзя. Я староста.

Оно так и было. Мостки — его место. Кто б ни пришёл с воды — встречать ему: кланяться, отвечать, выторговывать. За то и кормит деревня. Ноги у Овсея были ватные, и в груди сосало, а стоял он ровно — научился за месяц. Перед Осмолом тоже ровно стоял.

Только Осмол — тот орал ещё с воды: чего встал, смерд, подать готовь! А эти молчали.

Головное судно довернуло — ни разу не рыскнув, — и пошло к мосткам самым малым ходом. Борт рос. На борту стояли люди в чёрном, и железо на них сидело справно, не по-разбойничьи. И никто не орал. Никто не гоготал, не тыкал пальцем, не приценивался к деревне глазами. Они смотрели — и молчали.