— Есть на палец!
Сто двадцать.
Гребцы мои держали ровно, как на смотре, только лопатки под рубахами ходили. Каждый второй из них этим стругам кланялся, когда мы караван из Устья вели. Бес у зарядного ларя раскладывал картузы, будто взвешивал, и глаза у него были нехорошие. Рыжий рядом молчал, но Рыжий всегда молчал. По нему злость видно иначе. У него уши краснеют.
И тут чернобородый замолчал.
Я видел, как он оборвал себя на полуслове и уставился на наш борт. Затем повернул голову — сперва к одному стволу, потом к другому. За его спиной поднялся с банки гребец, вытянул шею и ткнул пальцем.
За ним второй. Третий полез к борту, отпихивая соседа.
Ветер шёл от них, и слова долетали до нас клочьями.
— … не таран это, у тарана один…
— … обмотано железом, гляди…
— … брёвна везут, дурни, крепить поленились…
Гадали они что за штуки у нас на носу и корме.
Ах ты ж, паскуда чернобородая. Ты гадаешь.
Один коротко засмеялся, будто икнул. И второй подхватил, и третий. Над водой пополз этот жиденький смех — смех людей, которые не боятся ничего, потому что их не били никогда.
Я разогнулся на помосте и набрал полную грудь.
— СЛЫШИТЕ⁈
Гребцы не обернулись, но спины у них закаменели.
— Смеются, братцы! Над нами смеются! — Голос мой пошёл над палубой, и я не сдерживал его. — Идут как на гулянье! Вразвалочку! Помните, как мы им кланялись⁈ Как серебро в тряпице совали⁈
— ПОМНИМ! — рявкнуло с вёсел.
— Они и нынче так думают! Что мы стопорим, кошель вынем да рожу в палубу! — Я оскалился в их сторону, хотя видеть они этого не могли. — Ну так объясним им, кто на этой реке гость! Хвощ!
— ЗДЕ-Е-ЕСЬ! — рыкнул артиллерист, не отлипая от ствола.
— Объяснишь ему, как опасна артиллерия⁈
— ОБЪЯСНЮ, КОРМЧИЙ! ДОХОДЧИВО ОБЪЯСНЮ!
Палуба зло взвыла разом.
— Вот так! — оборвал я. — Работаем.
И стало слышно, как скрипят уключины.
Сто.
Теперь время потянулось. Вода шла вдоль борта, солнце пекло затылок, а струги всё ползли и ползли, будто нарочно. Луня у зарядного ларя шевелил губами и считал сажени. Мал вцепился в борт обеими руками и не отпускал. Кувалда стоял с прибойником, набычившись, и жевал соломину. Соломина ходила из угла в угол.
От пальника в руке Хвоща тянулась ниточка дыма. Наводчик мерил прищуренным глазом расстояние.
На струге разбирали крючья. Один, ретивый, влез на самый нос и присел там, готовясь сигануть к нам на борт, как только сойдёмся. Молодой, азартный. Первым хотел на борт попасть и груз щипать.
Прыгай, дурак. Долетишь.