Тишина стала другая. Даже задние окончательно проснулись.
— Как дошла? — спросил Сёмка.
— По цепочке. Кто-то записал. Другой прочёл и передал. Третий записал по-своему… — Я развёл руками. — А могла и не дойти. Это долгий срок, много чего потерялось по дороге. Сколько такого пропало навсегда, никто и не сочтёт.
Я поднялся.
— Вот теперь главное. Слушайте внимательно, потому что я вам сейчас работу дам, а не сказку рассказываю.
Они смотрели снизу вверх.
— В Хлынове нынче есть то, чего нет больше нигде на свете. Микула знает, как ковать ствол из полос и сажать обручи. Пахом знает, как лить каменное ядро. Бес с Гнусом знают, как варить и зернить зелье. Хвощ знает, как наводить и с какой меры бить. Щукарь знает, как вязать это железо к судну, чтоб не разнесло. Наши мастера много знают еще всего. Как дома строить, как печи класть, как горшки делать.
Я оглядел их.
— И всё это лежит в их головах. Больше нигде.
— И ежели они помрут… — начал Гринька.
— Ежели они помрут — всё пропадёт. И через сто лет какой-нибудь малец опять будет с нуля мучиться, и опять ему на это уйдёт жизнь.
Я помолчал.
— А теперь скажите: кто это может записать?
Они молчали.
— Пахом не может — он неграмотный. Микула не может. Хвощ не может. Бурилом читает через слово, и то мучается. — Я поглядел на них. — Из всего Хлынова читать и писать умеют я, Волк, отец Никодим и Бес, да и тот через пень-колоду.
— И мы, — сказал Гринька.
— И вы. Когда выучитесь.
Я присел снова.
— Вот вам работа. Кто выучится писать — тот пойдёт ходить за мастерами. Будет стоять рядом, глядеть, спрашивать и записывать. Как что делается, из чего, в каком порядке, сколько чего класть, что бывает, когда сделаешь неправильно.
Я показал им бересту.
— И из этого будет книга. Книга Хлынова. В ней будет всё, что мы знаем. И когда Пахом помрёт, а он помрёт, потому что все помрут, — его ремесло останется. И моё останется. Через сто лет мальчишка возьмёт эту книгу и с неё начнёт — не с пустого места, как мы, а с того, куда мы дошли.
Мальцы сидели молча.
— Так это ж… — Смоляк заморгал. — Это ж выходит, что мы вроде как…
— Выходит, что вы будете хранить всё, что Хлынов знает, — сказал я. — И то, чего ещё не знает, тоже будете хранить, потому что мы будем узнавать дальше, а вы записывать.
— Кормчий, — сказал Сёмка. — А меня возьмут? Я ж хромой.
— А тебе к мастерам не бегать. Тебе сидеть и писать.
Он выпрямился.
Гринька поднял руку, как на вече.
— Кормчий. А ежели кто чужой эту книгу украдёт?
Я поглядел на него внимательно.