— А ежели ложку потеряют?
Я остановился.
Хвощ на спине у Кувалды хмыкнул.
— Что? — не понял Луня. — Я что-то не то спросил?
— То, — сказал я. — Ровно то самое. Ложка одна, и если она потеряется, вся мера пропадёт, потому что новую вырежем на глазок, и она будет уже другая.
— Дык это ж… — Луня заморгал. — Так надо вторую сделать. И третью. Чтоб одинаковые. И одну спрятать, чтоб по ней проверять.
Я поглядел на Хвоща. Хвощ поглядел на меня.
— Четвёртый номер, — сказал Хвощ. — Как есть четвёртый номер.
— Я чего-то не то сказал? — испугался Луня.
— Ты сказал то, до чего я сам должен был додуматься, — сказал я. — И не додумался.
Луня растерянно поглядел на остальных.
— Дык это ж просто, — сказал он. — Это ж всякому ясно.
— Не всякому, — сказал Хвощ. — В том всё и дело, паря. Не всякому.
Глава 4
Школа у отца Никодима стояла под навесом, между поварней и стройкой, и была она — четыре чурбака, доска на козлах да куча золы.
Я шёл мимо и остановился, потому что оттуда доносился знакомый звук: сухой щелчок по лбу.
— Не вертись, — говорил Никодим. — Пиши.
Он сидел на чурбаке — тощий, длинный, в рясе, которая давно перестала быть рясой и стала просто одёжей. Расстрига был не благостный. Он был жилистый, злой на бестолковость и на всякое баловство отвечал костяшкой в лоб, без замаха, но метко.
Перед ним на земле сидело десятка два мальцов. Писали кто чем. У кого береста и уголёк, а больше — палочкой по разровненной земле.
Я подошёл и стал в сторонке.
— Аз, — говорил Никодим. — Ну? Гринька, что это?
— Аз, — сказал Гринька.
— А это?
— Буки.
— А вместе?
Гринька насупился.
— Ну… аз-буки.
— А зачем они вместе?
— Дык… — Гринька поглядел по сторонам, ища помощи. — Чтоб азбука была?
— Тьфу на тебя.