Речной Князь. Книга 6: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На ночёвку встали за три поворота от Крутца. Дальше в темноте идти было незачем, пусть гнездо доспеет до утра.

Берег выбрали пологий, с луговиной. Гридь съехала на землю, и скоро вдоль воды горела дюжина костров. От костров тянуло кашей и гомоном — новое войско обживалось, знакомилось, спорило, у какого огня гуще каша. Гребные держались было своей артелью, но я увидел, как к их костру подсели трое гридней, и Медведь уже разводил ручищами. Про пожар рассказывал, надо думать. Про что же ещё.

Срастаются быстрее, чем я ждал.

Я сидел на корме «Разящего» спиной к мачте и слушал реку. Сытая весенняя вода шла ровно и несла мне сверху, что на реке пусто.

Волк поднялся на борт без звука. Я не услышал его — почуял, как качнулись сходни.

— Не спишь, — сказал он.

— Слушаю. Крутец затаился.

— Ещё бы. Я бы тоже затаился.

Он сел рядом на канатную бухту и вытянул ноги. На берегу у дальнего костра затянули было песню и бросили — не спелись ещё, каждый тянул своё.

— Слушай, Волк. — Я глядел на воду. — Ты говорил тогда, на совете, что вотчина ваша с вильцами граничила. Это где по карте? К Вепревой меже как ложится?

— Бок о бок ложится. — Он ответил сразу. — Через Твердцу. Вепрева межа по одному берегу, наша по другому. Бродов там три. Верхний конному по грудь, но дно каменистое, телегу не проведёшь. Средний главный, при нём застава о шести дворах. Нижний топкий, им ходят по сухому лету. Засеки идут по гребню, от Лосиного оврага до Гнилой пади, и обновляют их каждую осень. На нашей стороне городец малый, при городце кузня да мельница. Мельницу молнией пожгло, тому лет десять. Поди, уже отстроили.

Я слушал и не перебивал. Он говорил сухо, но что-то в голосе его было такое. Печаль, вроде бы. Он хорошо знал свою землю и носил это в себе.

Волк усмехнулся углом рта.

— Вырос я там. — Помолчал. — Городец тот — отцов. Я говорил.

Вода шлёпала в борт. Я ждал. С такими вещами не суются со словами — человек сам решает, сколько высыпать. Волк решал недолго.

— Нас четверо у него сыновей. Отец поделил меж нами добро, как подросли: старшему вотчину отдал, среднему мельницу с угодьями, третьему серебро и место в княжьей гриди. — Голос его звучал без выражения, но я слышал застарелую обиду. — А мне сказал: тебе, волчонок, земли не будет. Тебе землю дать — ты братьев съешь. Вот тебе конь и топор, а вон порог.

На берегу треснуло полено, взвился сноп искр.

— Волчонок, — повторил я.

— Ага. Я потом имя себе взял — назло. Раз волчонок, нате вам Волка. — Он оскалился. — Братья не обернулись, когда я со двора съезжал. Ни один. Я нарочно шагом ехал, проверял.

— А отец?

— А отец на вышку ушёл. Дозор у него был в тот день. — Волк сказал это просто. — Он службу ни на что не менял. Ни на свадьбы, ни на похороны. Такой человек.

Я глядел на воду и складывал, и складывалось стройно и страшно. Вепрь и его отец — два порубежных пса на одной территории. Грызлись за броды и покосы, а выходили из лесу вильцы — вставали плечом к плечу, потому что позади спала земля. Вепрь отцовы засеки знал как свои. Вместе же и ставили. Потому и провёл орду мимо всех дозоров.

— Отец твой не знает, — сказал я.

— Не знает что сосед его продал, да и соседа теперь больше нет. Сидит поди на вышке, стережёт свой лес, ждёт врага. А враг прошёл за спиной. По-соседски. — Волк помолчал и добавил тише: — Я Вепрю перед концом это в лицо сказал. Чтоб знал, за что ему смерть выдана. Собаке собачья смерть.

Вот, значит, какие слова я тогда не расслышал через воду.

— Стало быть, обе вести отцу везёшь. Про измену и про расчёт.

— Стало быть, так.

— Сколько не виделись?

— Одиннадцать лет.

Он поднялся с бухты. Постоял, глядя на полночь, где за чёрными лесами лежала его земля.